– Федор Козьмич принимал аконитин как лекарство?
Бабанов пожал плечами:
– А что такого? Когда Федор хворал простудой, лечился, как полагается… Я тоже, бывает, пользую… Сильно помогает…
Пушкин не мог достать блокнот, чтобы стереть вопросительный знак над одним пустым кружком в паутине и записать важное обстоятельство. Он помнил, куда вели линии со стрелками от этого кружка.
– Тем не менее Авива Капитоновна чего-то боится и платит шантажистам…
– Шантажистам? – Дмитрий Козьмич нахмурился. – Это еще не хватало… Неужто все к одному ведет… Что же предполагаете делать, Алексей Сергеевич?
– Необходимо посмотреть завещание и бумаги в конторе вашего брата, – ответил Пушкин.
Бабанов поднялся, как поднимается великан.
– Желания совпадают, – сказал он. – Как раз отправил записку нашему нотариусу явиться в контору… Едем на Пречистенку.
* * *Слушая исповедь несчастной больной, лежащей с компрессом, Агата Кристафоровна вновь терзалась противоречивыми страстями. Узнав, что случилось прошедшей ночью, ей стало ужасно, нестерпимо стыдно за свое поведение с племянником: мало того что оставила его спать на кухне, так утром выпроводила без завтрака.
Чтобы помнил: он не прощен. И вот оказывается, Пушкин совершил подвиг, спас Агату. А ему в награду чашку чая с бутербродом пожалели. Какая глупость! Даже Дарья осуждала за это. Молча, но осуждала.
Однако чувство стыда слабело перед другим, греховным чувством. Дело в том, что тетушка люто завидовала Агате, пережившей такие приключения. Столько испытаний, столько ужасов – и без нее! Как такое пережить… В глубоком детстве Агата Кристафоровна собиралась идти в пираты, бороздить моря, грабить купеческие корабли и зарывать клады.
Женитьба и увлечение математикой отодвинули прекрасную романтическую страсть. Она спряталась в закоулках души почтенной мадам Львовой, но не исчезла. И вот теперь явилась. Агата Кристафоровна искренно жалела, что не она размахивала медным тазом в мужской бане и не ее подвесили на веревке.
– Ну, миленькая моя, нахлебалась, – подвела она итог, выслушав исповедь о самых страшных часах, когда Агата проваливалась в забытье и возвращалась, теряя дыхание.
– Теперь лежи смирно и не вздумай нос из-под одеяла высунуть.
Встать Агата попробовала, но боль в затылке вернула на подушку.
– Что же будет с Астрой Федоровной? – спросила она, закрыв глаза: долгий рассказ утомил.
– Ничего с ней не будет, – буркнула тетушка, стараясь не думать о завтрашнем дне, когда у нее появится новая родственница.
