– По-другому теперь нельзя, – ответил Пушкин.
– Своих детей у меня нет и не будет, племянниц люблю больше жизни… Астра рассказала про вас только хорошее. Потому спрошу напрямик: зачем портите жизнь себе и ей? Вы же за деньгами не гонитесь…
– Не собирался и не собираюсь жениться на ваших племянницах. Они еще дети. Я их не люблю. Далее. Начальство мое не даст согласие на брак чиновника сыска с дочерьми купца. С другой стороны, купеческое сословие такой брак не примет. Вашей фирме больше ста лет, а господин Бабанов не стал потомственным дворянином[32].
Тем более для вашей семьи родство с полицейским будет позором.
Откровенность была неожиданной. Дмитрий Козьмич хмыкнул и поерзал в кресле: такого разговора не ожидал.
– Вы честный человек, Алексей Сергеевич, – сказал он. – У нас, купцов, честность превыше всего, что бы там ни болтали. Примите мое уважение за вашу честность… А то, грешным делом, подумал, что вы из этих новых, что свободу проповедуют. Мне вот звездочка моя, Астра, тоже заявила: не хочу замуж, хочу свободы.
Это какой свободы? Которую, к примеру, господа Герцен с Огаревым, властители дум, проповедовали? И чем они кончили, позвольте спросить? Огарев отбил чужую жену и жил с ней без брака. А потом ее же увел Герцен. И его дети от этой дамы, с позволения сказать, считались детьми Огарева… Какая просвещенность! Какие передовые взгляды! Вот где пример нравственности… Вот где пример для молодежи! Тьфу, мерзость…
Выговорившись, Дмитрий Козьмич рывками расправил усы.
– Прощу прощения, позволил себе лишнего… Вижу, вы другой. И тогда совсем не пойму, почему идете на поводу Авивы… Девочки мне уже все доложили…
– Занимаюсь сыском, – ответил Пушкин.
– Сыском? – повторил Бабанов, будто пробуя разгрызть орех. – Что же разыскивать в нашем доме?
– За последние семь дней погибли четыре невесты, которые были отравлены. Они состояли в кассе взаимопомощи невест, которую держит мадам Бабанова.
– Ах вот оно что…
– Далеко не все. Если не принять меры, будет пятая жертва.
Дмитрий Козьмич привстал в кресле:
– Кто?
– Тайна сыска. Вам знать ни к чему. Есть еще обстоятельство, связанное с теми смертями.
– Ну говорите, не тяните… Здесь не подслушают…
– Высока вероятность, что ваш брат погиб не от блинов, а был отравлен. Это предположение, точный ответ даст только эксгумация.
– Вот, значит, как, – проговорил Дмитрий Козьмич и погрузился в тяжкие размышления.
Пушкин ждал, когда он будет готов. И откровение созрело.
