Агата между тем помалкивала, ела яичницу и загадочно улыбалась бесконечному рассказу, как из дионисийских вакханалий произошла современная опера.
Ванзаров поглядывал на товарища, ему было стыдно: Зефирчик влюбился сломя голову. При этом он заметил, что мадемуазель Керн не просто так завтракает. И вскоре окончательно убедился: она наблюдает за господином в светлом пиджаке, который сидел за ближним столиком к эстраде. Ванзаров видел его спину и не мог узнать, кто такой."
"Догадка стала уверенностью, когда Ванзаров напомнил Зефирчику, что у них много дел, и был вынужден вытаскивать друга из-за стола.
Зефирчик уходить не желал, а желал продолжить приятное знакомство. Ванзарову пришлось применить силу, против чего Зефирчик всегда был беспомощен. Мадам Керн очень мило сказала, что за завтрак платит она и остается – дескать, не напилась кофе. То есть продолжает следить. Можно предположить, что она наметила очередную жертву и ждет, чтобы свидетели убрались. Ванзаров, конечно, мог помешать, но раз сам начальник сыска дал понять, что воровка – бесценный агент, то снова испытывать судьбу не захотел.
В конце концов, московские дела его не касаются. Пусть случится что угодно. Поклонившись на прощанье непобедимой преступнице, Ванзаров выволок упиравшегося Зефирчика из ресторана.
Агата принялась за кофе. На четвертой чашке в голове у нее раздался звон колоколов, быть может, с чьей-то свадьбы, но граф Урсегов так и не закончил поздний завтрак. Она наслаждался сигарой, читал газету, попивал вино и вообще чудесно проводил время.
Кажется, само время текло для него по-другому, не так, как для всех.
Наконец, по прошествии полутора часов, не меньше, Урсегов расплатился, кинув официанту крупную ассигнацию на чай, оглядел зал и неторопливо направился к выходу. Когда Агата выскочила на Никольскую, граф уже отъехал. К счастью, у гостиницы дожидались еще три пролетки. Запрыгнув, Агата приказала следовать за той, что уже следовала на Красную площадь, и о деньгах не думать: заплатит щедро.
Пролетка графа выехала на Тверскую улицу и остановилась около дома, внутри которого Агата не побывала, общаясь у дверей с горничной: роскошный особняк в три этажа принадлежал семейству Бабановых.
Урсегов покуривал в пролетке. Через четверть часа из дома торопливо вышла дама в модном платье, которое подчеркивало достоинства ее фигуры. Головку ее украшала шляпа парижской модели Daphnis с листками плюща, цветочками и большим светлым бантом впереди, а лицо пряталось под обильной белой вуалью.
