– Да, я немного придумала, чтобы не лезли в женские дела… Поверьте, это мои сугубо личные отношения с Феклой Маркеловной… Имеют касательство только меня…
– Следовательно, мадемуазель Бутович вошла в примерочную около четверти двенадцатого, – закончил Пушкин. – Что можете сообщить о вашей клиентке?
Хозяйка салона переживала, что попалась в такую глупейшую ловушку, и тут подвернулся повод немного отыграться. Пусть наглый господин сам выясняет, она ему не помощник.
– Почти ничего… Взяла у нее заказ из жалости, платье дешевое, всего пятьдесят рублей… Взяла потому, что Бутович напомнила мне себя в юности: такая же бедность и жажда счастья… Живет с матерью на Пречистенке, в Полуэктовском переулке, замуж выходит за какого-то чиновника городской управы… Более ничего.
Примерно такой ответ Пушкин ожидал.
– Humpty Dumpty sat on a wall, Humpty Dumpty had a great fall, – сказал он.
Дама выразила на лице брезгливое удивление: совсем чудит господин сыщик.
– Что, простите?
– Друзья называют вас матушка Гусыня. Любите английские стишки?
Вейриоль вспыхнула:
– Что за вздор? Как вам не стыдно говорить такое даме… Манеры полиции совсем не знакомы…
Пушкин узнал все, что мог.
– Мадам Вейриоль, вам запрещено покидать Москву без разрешения сыскной полиции. Приставу фон Глазенапу будет поручено надзирать за исполнением распоряжения.
Оставив хозяйку салона переживать, Пушкин подошел к примерочной и постучал. Доктор выглянул сразу, будто дожидался под дверью.
– Да, но нет, – ответил он на немой вопрос чиновника сыска.
– Да, но нет? – повторил Пушкин, ожидая иного. – Как это понимать?
– Запишите в свой блокнот, что… – Преображенский поманил Пушкина и стал что-то нашептывать на ухо.
Пристав обменялся с помощником взглядами: о чем этот птичий разговор? Мало того что хлопот навалили, так еще секретничают. Ротмистр искренно не одобрял ни убийства невест, ни тайны сыска. Ему с Вановским протокол оформлять, улики собирать и тело в участок везти. А господам лишь бы языком почесать.
Закончив шептать, доктор многозначительно кивнул.
– Сомнений нет, – громко сказал он. – Приберусь там немного…
И он затворил за собой дверь. Пушкин протянул ротмистру бокал.
– Улика важнейшая и хрупкая. Берегите как зеницу ока…
Прежде чем прикоснуться, пристав вытер ладони о форменный кафтан. Дело ответственное, браться надо со всей серьезностью…
* * *Зефирчик был поражен в самое сердце и заливался соловьем. С ним всегда случалась такая неприятность, когда ему нравилась девушка.
