Алик, который за время своего рассказа успел снятъ куртку и сварить кофе, пока я покорно его слушала, стараясь не растерять боевой настрой, замолчал, разливая кофе в чашки. Поставив их на стол, он жестом пригласил меня сесть. Лицо его сделалось серьезным.
— Послушай, Александра, я ценю твое дружеское расположение ко мне. И я надеюсь, ты поверишь мне, что это связано не только с тем, что у меня есть ключ от твоей квартиры и я имею возможность ею пользоваться. Но это обстоятельство существенно облегчает мне жизнь. Между прочим, люди, и дружат для того, чтобы облегчать жизнь друг другу.
Кроме тебя, у меня есть еще друзья, которым я также многим обязан, а они, в свою очередь, чем-то обязаны мне. И мы стараемся помогать и облегчать жизнь друг другу. Конечно, делается это так, чтобы не затрагивать при этом интересы третьих лиц. Я имею в виду именно интересы, а не амбиции. Я прекрасно помню твою просьбу или даже требование не водить сюда баб. И мне казалось, что я ее воспринял правильно. Ведь скажи честно: ты до сегодняшнего дня ни разу не заметила, что здесь в периоды твоего отсутствия бывал кто-то, кроме меня? И не случись этого дурацкого прокола у дяди Саши, ты бы так ничего и не почувствовала.
Видимо, не приняли у девочки белье из-за стершихся меток, она и пришила новые. Неудобно было Митрофанову упереть из родного дома простыню — он купил тебе комплект в подарок. Что случилось? Нарушена неприкосновенность твоего жилища? Повергнуты во прах твои высокие нравственные устои? Поколебалась твоя уверенность в моральном облике советского милиционера? Или тебя смущает само присутствие в твоей квартире посторонних? Я знаю тебя как нормального человека и могу предположить, что скорее всего — именно последнее.
Но ведь тебя никогда, насколько я знаю, не коробило, когда твои подруги приходили сюда для свиданий со своими знакомыми.
— Ну, знаешь, Сухов! Это все-таки моя квартира. — Кто же спорит, конечно, твоя. Тут и возразить нечего. Тогда будем считать, что я просто не оправдал оказанного мне высокого доверия, а, следовательно, лишаюсь определенных привилегий, сопутствующих этому доверию.
Я именно так должен тебя понимать?
В первый момент мне очень хотелось сказать «да», но я тут же спохватилась, с ужасом поняв, что наше объяснение зашло слишком далеко. Да, мне неприятна была мысль, что в мое отсутствие на моем диване занимаются любовью какие-то посторонние люди. Но разговор принял такой оборот, что я понимала: если я буду настаивать, то могу потерять Алика.
