В конце концов, не настолько уж все это неприятно, чтобы нельзя было стерпеть. Я помнила, как по-доброму, даже участливо относились ко мне и Шурик Колесников и тот же Митрофанов: когда я разыскивала Сухова, они всегда спрашивали, не могут ли чем-то мне помочь. Припомнила я и набитый продуктами холодильник, который «организовал» Колесников к моему приезду из командировки, когда Алик болел. Да и вообще, десять лет общения с работниками милиции не прошли для меня даром. И если уж на то пошло, я сама говорила Сухову: «Чувствуй себя здесь как дома».
А коль это его дом, то почему он не может привести сюда кого считает нужным?
Мои претензии оказались при ближайшем рассмотрении пустыми и несправедливыми. Надо было искать пути к отступлению. Я задумчиво разглядывала угол стены с отклеивающимися обоями.
— Сухов, ну сколько можно тебя просить, приклей же наконец эти дурацкие обои! Скоро штукатурка будет в суп сыпаться! Людей стыдно в дом позвать! — Я, пряча глаза, начала мыть посуду. Алик, поймал мою руку и заглянул в лицо — Так что, Сашенька, можно считать, что этот эпизод мы благополучно проехали?
— Забирай свой ключ и уматывай.
У меня много дел, надо к завтрашнему дню отпечатать материал.
— Постой, — не унимался Сухов, — давай уж договорим до конца. Я могу считать, что вернул твое доверие?
— Да, — буркнула я, пряча улыбку.
— И если завтра подобная ситуация сложится опять и квартира понадобится кому-нибудь еще, ну, скажем, Сашке Колесникову, ты разрешаешь мне распорядиться твоим ключом?
— Делай что хочешь, — махнула я рукой.
— Только чтобы я ничего не знала.
Сентябрь 1987 г, г. Ленинград
— …Что это ты к нам пожаловал? Наркоманов давить? В Москве своих уже не хватает?"
"— Есть тут у меня одно дело, связанное с переброской наших наркотиков к финнам.
— Это как же?
— Появилась, Юра, на финском рынке очень даже советская анаша. Они там быстро вычислили, что она из Казахстана, но сделать пока ничего не могут. Товар к ним идет и идет. Качеством она, конечно, пониже, чем та, к которой они привыкли, зато цена уж очень привлекательная.
Поэтому и перехватить ее трудно. Вот я и приехал. Надо, как у нас говорят, помочь финским товарищам. Ну, как тебе новый указ?
— Азиатчина какая-то! Человек болен, а его за это — за решетку. Я сам знаю несколько таких случаев, бывшие наши больные, конечно, но ведь вылечить их невозможно! Я-то знаю это как врач, хоть и не нарколог. И представь себе, теперь они сидят! Как будто их там вылечат.
— Умные не сидят.
