Но неужели они не могут подождать? Поймите, здоровье – это самая главная ценность, – продолжил свои уговоры доктор.
– Самая главная ценность – это чистая совесть, – философски изрек Степанов. – Выписывайте меня, выписывайте! Иначе я сбегу.
– Вы как ребенок, ей-богу! Я должен кое с кем поговорить. – Юрий Васильевич стремительно вышел из палаты.
Я еле успела отскочить в сторону. Проводив доктора взглядом, я приоткрыла дверь и спросила:
– Можно?
– Заходите. – Степанов стоял, наклонившись к открытой тумбочке, вынимал оттуда свои вещи и складывал их в дорожную сумку.
– Домой собираетесь? А я случайно подслушала, что доктор не хочет вас выписывать.
– Конечно, не хочет! Я ему деньги приношу, причем немаленькие, – пенсионер поставил сумку на пол и сел на кровать, – недосуг мне здесь валяться, когда такое происходит.
– А что происходит? – поинтересовалась я. – Я чего-то не знаю?
Мне не меньше, чем лечащему врачу Степанова, хотелось знать, в чем причина такого демарша."
"– Я стал помехой для родных детей! Вчера Арина попросила Юрия Васильевича, чтобы он как можно дольше меня здесь продержал, и деньги за мое лечение авансом внесла.
А позже, как я вам уже сказал, она собирается отправить меня в санаторий. А оттуда и до дома престарелых недалеко, – в голосе Степанова отчетливо слышалась горечь. – Нет, я не позволю им реализовать эти планы! Да и не хочу я, чтобы Арина оплачивала мое лечение. В конце концов, я могу и в городскую больницу лечь. Между нами говоря, мне здесь просто не по статусу находиться.
– Ну и с чего вы это взяли?
– Да разве это не так? Я простой пенсионер, а в соседних палатах чиновники и бизнесмены лежат, а то и бандиты! Одного я перед самой пенсией на зону за мошенничество отправил. Он уже освободился и успел сколотить состояние. Ходит здесь королем, на меня посматривает и ухмыляется…
– Сергей Федорович, в муниципальной клинике у вас еще больше шансов своих бывших подследственных встретить, – заметила я.
Клиент не нашел возражений. Проанализировав ситуацию, я поняла, что ничего особенного со вчерашнего дня не произошло.
Просто в старике заговорило самолюбие. Ему не понравилось, что дочь оплатила его лечение в частной клинике и, возможно, сделала это на деньги, вырученные от продажи заполученных музейных ценностей.
– Я все обдумал, мое решение окончательное и обжалованию не подлежит! – безапелляционно заявил Степанов. – Если что, я и дома могу полечиться. Только вот я уже и не знаю, где мой дом.
