А разве у нее есть родные люди? Разве ей где-то рады? Смешно. Таня брела от автобусной остановки и зевала, очень хотелось спать. Рухнуть на свой скрипучий пружинистый матрас и спать до самого вечера.
У Дуниного дома стояла милицейская «канарейка». На такой приезжали из района – местный участковый дядя Ваня ездил на мотороллере. У дома толпился народ. Танино сердце забухало, как колокол. Что-то случилось. И случилось ужасное, страшное, дикое.
Она подошла к дому. Притихшие соседи смотрели на нее и перешептывались.
Молодой милицейский, важный и напыщенный, как петух, заполнял какие-то бумаги.
Из дома, таща носилки, покрытые цветастым Дуниным пододеяльником, вышли два мужика в грязноватых белых халатах. Под пододеяльником проглядывали контуры человеческого тела, свисала выпростанная рука. Тонкая женская рука с розовым маникюром и тонким блеклым колечком с голубым камешком. Рука была не Дунина. Дуня отродясь не красила ногти и не носила колец, откуда у Дуни кольца?
– Кто это? – не своим голосом спросила Таня у стоящей рядом соседки.
– Что случилось?
– Убили, – ответила та. – Вроде сеструха к Дуньке приехала. Сели отмечать. Ну а там пошло-поехало, напились, сцепились, кто-то схватил нож и… – Соседка внимательно посмотрела на побледневшую девочку. – Ой, Тань, прости! Сестра-то Дунькина – мать тебе, верно? Выходит, ее и убили? А может, Тань, не она? Может, так, слухи? Ты к милиционерам-то подойди, спроси, как и чего, может, врут? Может, не мать твоя, а кто-то другой?
– Кто ее? – Голос осел.
Не голос, а хрип. – Кто ее? Дуня?
– Разное говорят. Ты в дом иди, Тань. Там все и расскажут.
В дом идти было страшно. Так страшно, что дрожали ноги.
Таня замотала головой:
– Нет, я здесь подожду.
Она села на пенек от недавно спиленной яблони и закрыла лицо руками. Что ее ждет? Сейчас и вообще?
Таня не видела, как из дома вывели окровавленного Виталика, а вслед за ним увезли в больницу и раненную в живот Дуню.
Таня зашла в сени и почувствовала запах крови.
Ночевала в ту ночь она у соседки. Наутро дошла весть, что Дуня умерла. Обвиненного в убийстве Тони, Таниной матери, и в нападении на сожительницу Виталия посадили, хотя он и отрицал и одно, и другое, говорил, что на сестру, приревновав ее к нему, напала Дуня, а та, схватив нож, ранила нападавшую.
Разбираться не стали – бомж, алкаш, много чести! Да и у женщин не спросишь, обе мертвы. Похоронили их в одной могиле, возле родителей.
