Два металлических креста, две фотографии – миловидные, свежие, улыбчивые девушки с надеждой смотрят в объектив.
Других фотографий не нашлось, да и эти отыскались случайно.
– Счастье, что ты в тот день уехала, – хором повторяли соседки, – иначе бы все при тебе! И как бы все повернулось, будь ты, Танька, в доме! Ох, страшно представить.
Повезло. Вернуться домой и увидеть труп матери, а потом тетки. Хоронить их в одной могиле. Страшное везение, о чем говорить!
А кто кого там зарезал… Об этом Таня не думала, так было легче.
Все, тема закрыта, и закрыта навсегда. И никогда – никогда! – Таня не приедет сюда, в эту деревню, и не пойдет на кладбище к тетке и матери. И не зайдет в этот дом. У нее будет новая жизнь. Она ни за что не повторит судьбу этих женщин! Но для этого надо бежать, бежать без оглядки. Куда угодно, только подальше отсюда. И забыть, забыть, забыть навсегда.
И еще – теперь у нее никого нет. Вообще никого. Да и раньше особенно не было, если по правде.
В училище было нелегко, зато спокойно – никто не попрекал куском хлеба, никто не выговаривал, не лез в душу.
Соседкой по комнате оказалась глухонемая девушка Лида, так что разговорами Тане никто не докучал. Работала она тяжело, мыла четыре подъезда, а по воскресеньям, вместо того чтобы отсыпаться, разносила заказные письма и телеграммы, да еще два раза в неделю помогала женщинам на почте разбирать бандероли и посылки, раскладывать по ячейкам, рассортировывать печатную продукцию для почтальонов. Трудно, но и это была копеечка.
Отучившись полтора года, Таня устроилась в ателье и сняла угол у пенсионерки, тихой верующей бабули, хорошей, но слегка сумасшедшей – по ночам она хрустела припрятанными засохшими пряниками и карамельками.
Таня затыкала уши ватой – бабкино шуршание было похоже на мышиное, а мышей Таня боялась, даром что деревенская.
Крой у нее получался ровным, аккуратным, но, как говорила заведующая ателье Нонна Борисовна, скучный: «Нет в тебе, Тань, искры! Все у тебя аккуратно, не придерешься. А изюминки нет! В общем, подумай, девочка.
Может, это не твое?»
Не ее. Конечно, не ее, она ошиблась. Скучно ей было, тоскливо. Делала все правильно, четко, а радости не получала. Ни она, ни клиенты.
Портнихи из Тани не вышло."
"Спустя два года она уехала в Москву. Собиралась долго, а собралась быстро, за пару дней. Отрабатывать две недели ее не заставили. «Лети, птичка, – вздохнула заведующая, – может, найдешь свое счастье». На прощание обнялись, и неслезливая Таня расплакалась.
