— Знаешь что, Березовский? — вскакиваю со стула и тут же резко на него оседаю. — Не лезь не в свое дело. Ты понял? Это моя беременность! Мое сердце! И мой ребенок!...
— Уймись!...
— Сам уймись!...
Бросив трубку, пытаюсь успокоиться.
— Придурок!
Хожу из угла в угол. Открываю окно, потому что голова начинает кружиться.
— Что за человек твой отец, маленький? — обращаюсь к сыну, поглаживая округлый живот. — По-хорошему не понимает. Ещё и не развестись с ним!...
Мое исковое заявление в суде приняли как полагается, но дату первого заседания даже спустя несколько недель так и не назначили.
Не удивлюсь, если в этом тоже замешан Березовский.
В дверь настойчиво стучат. Открывать я не тороплюсь, потому что знаю, кто именно пожаловал.
Ради праздного интереса решаю посмотреть в глазок и только тогда, удивившись, тянусь к замку.
Глава 19. Роман
Это моя беременность!... Мое сердце!... Мой ребенок!...
Способность жены скрутить в бараний рог жалкие остатки моей нервной системы просто поражает своей техничностью и непревзойденностью.
До противной рези в груди.
Было время, когда я считал Наташу милой и спокойной девушкой. Даже, пожалуй, флегматичной. Стоило так облажаться, чтобы увидеть в ней дикую пчелу, умеющую жалить в и без того самые болезненные места, порой ещё и кровоточащие.
— На сегодня все?
— Да, Слав, — прихватываю букет в белой, атласной бумаге. — Отдыхайте, ребят. Ульяна, ты тоже.
— Я думала, мы ещё поработаем у тебя…
Открыв дверь, прищуренным взглядом осматриваю территорию жилого комплекса.
Заметив знакомую машину, сжимаю зубы так, что в голове трещит.
Хищно скалюсь.
— Появились другие дела, — чеканю. — Кстати, найди мне лучший кардиоцентр в Москве. И запиши Наталью Березовскую на консультацию. Это надо сделать сегодня.
— Хорошо, — тут же поджимает губы и отворачивается.
— Удачного вечера. Завтра в семь тридцать. Без опозданий.
Захлопнув дверь, прячу букет подмышкой, и широкими шагами направляюсь к подъезду. Пальцы сами находят кнопку «двенадцать» на металлической панели в лифте.
Последние недели были такими трудными, что организм требует передышки, но я ни капли его не жалею. Благодаря той самой статье, Гафт хорошенько встряхнул наши уже налаженные рабочие взаимоотношения. Состоялся сложный, двухчасовой разговор. Пожалуй, самый неприятный в моей жизни.
Сотрудники пиар-службы советовали мне написать опровержение. Я был категорически против, тогда мне предложили поступить обратным образом: дать совместное интервью с женой.
