Рассказать о том, что у нас действительно были проблемы в отношениях. Возможно, часть из них даже остаются, но мы взрослые, самодостаточные люди и всегда рядом друг с другом.
От этой идеи я тоже отказался.
Во-первых, потому, что я не собираюсь пиариться на имени своего долгожданного сына. А во-вторых… нет у нас с Гайкой проблем. Ей просто надо понять, что я не из тех, кто стал бы трахаться с другой. Ситуация неприятная, но не такая, чтобы прямо из ряда вон. В жизни случаются и похуже.
Мы справимся.
Постучав в дверь, понимаю, что сегодня-то мне точно откроют.
Не думаю, что перед наставником, Наташа будет разыгрывать свой спектакль.
И оказываюсь прав.
— Что ты здесь делаешь? — шипит, пока я, оглядев ее с ног до головы, аккуратно толкаю за плечи вглубь квартиры и скидываю свои ненавистные, начищенные туфли.
Гайка с опаской смотрит в сторону кухни и деловито складывает руки на груди.
— В гости пришел. Как вижу не я один, — недовольно уставляюсь на мужские кроссовки.
— Хватит ходить сюда, как к себе домой, Березовский! Я ведь к тебе не хожу.
Не стоит нарушать мое личное пространство!...
— Не знаю, о чем это ты…
Смотрю на нее так, чтобы она поняла: у нее не может быть личного пространства от меня. Своего мужчины и отца ребенка, что она носит под сердцем.
Ещё раз снижаю взгляд до объемного живота, скрытого под мягким платьем. Внутри меня что-то рождается и тут же гаснет. Вроде искры."
"— А ко мне можешь приходить. В любое время дня и ночи!... — отвечаю, доставая из кармана связку с ключами и оставляя ее на тумбочке.
— Вот ещё, — Наташа фыркает, часто дыша.
Наконец-то замечает букет и хмурится, будто сложную задачу решает.
— Это тебе, — вручаю с торжественным апломбом.
Наблюдаю, как на узком, симпатичном личике проносится вихрь эмоций. От яркого, огненного гнева до равнодушного, царственного принятия.
— Сирень? — она осторожно вдыхает упоительный, сладковатый аромат. — Необычно…
Безмолвно соглашается и направляется с цветами на кухню.
Я иду следом, теперь разглядывая округлые, покачивающиеся бедра.
С ума схожу, потому что, повторюсь, хотеть трахнуть свою жену и только ее — моя встроенная, заводская настройка.
— Вечер добрый, — здороваюсь с ненавистным фотографом.
Он сжимает кружку с чаем, но кивает. Рукопожатием, как обычно, не обмениваемся. Больно много чести.
— Надо было сказать, что у нас гости, — обращаюсь к Наташе, по-хозяйски стягивая пиджак и размещая его на стуле, ослабляю галстук.
