В пакете оказывается бутылка шампанского и бокалы.
Я озираюсь, но в полумраке ничего не видно. Только неясные очертания мебели. Передав мне бокал со взрывающимися в нем пузырьками, Рома подхватывает свечу и направляет ее на противоположную стену.
— Смотри….
— Что это?
Встав с кровати, подхожу ближе и рассматриваю свои фотографии. Здесь и Москва-Сити, и осенний город… И фотографии из Дубая.
Немыслимо. Все оригиналы были раскуплены еще тогда.
— Это снимки с той выставки, на которую я не успел, — говорит Рома с горечью в голосе.
В его глазах гуляет пепел.
— Но как они у тебя оказались?
— Я обещал тебе, что приду на выставку и я на нее приду. Просто позже.
— Ты выкупил их? Сам?...
— Да. Собрал почти все, Наташ. Что-то успели забрать, но я все найду. Обещаю.
— Ты с ума сошел? — смеюсь, не понимая, как такое возможно. — И что мы с ними будем делать?...
— Я организую тебе свою выставку. Персональную. Как только Саша сможет оставаться с няней дольше, мы сразу же займемся этим вопросом.
Качаю головой и рассматриваю свои снимки. А потом, резко развернувшись, обнимаю мужа за плечи. Словами я вряд ли смогу передать, насколько он тронул самую тонкую, творческую струну моей души, а поцелуем, сладким от холодного шампанского, получается прекрасно.
— Спасибо тебе, любимый, — вдыхаю запах его туалетной воды.
Рома обхватывает мое лицо и твердо произносит:
— Я люблю тебя, Наташа. И всегда буду благодарен за нашу семью. До самого конца. Если бы ты.… не простила….
— Давай не будем вспоминать, — прошу, хмурясь.
— Нет, я хочу сказать. Спасибо, что, выбирая между гордостью и нашей семьей, ты выбрала второе. Со своей стороны я обязуюсь всегда делать так же. Всегда выбирать тебя, Сашу, нас. Даже в мелочах. Каждую минуту.
— Я верю тебе. Теперь точно верю, Ром, — покрываю его лицо легкими поцелуями.
Забрав мой бокал, Рома ставит его на тумбочку и переходит к настойчивым действиям.
Его губы — уверенные, грубоватые, но при этом вкусные. Ровно такие должны быть, чтобы бесследно смыть всю горечь состоявшегося разговора.
Подняв руки, хаотично брожу по короткому ежику из волос на затылке, мускулистой шее и каменным плечам.
— Иди ко мне, — говорит Рома и подается вперед, опуская меня на кровать.
Нависает сверху и сдвигает тонкие бретельки, легонько касаясь плеч. Кусаю губы, наблюдая, как в отблесках свечей светлые глаза темнеют от возбуждения.
Упершись ладонями по обе стороны от моей головы, Березовский снова нападает.
