Она помешивает кашу для детей на одной из четырехконфорочных плит и по-простому здоровается с соседкой, которая заходит, чтобы проверить, не закипела ли вода в её кастрюле.
Вскоре мы снова остаемся одни.
— Ну, как он вступился, а?... — Маша склоняется ко мне и хихикает. — Развод разводом, а Гайку свою в обиду не даст. «Сила раскаяния». Как завернул!... Умный стал твой Березовский. И, правда, может, раскаивается?!
— Думаю, да.
— Так, может, простишь? Наташ?..
Я, кинув на нее предупредительный взгляд, еще активнее вспениваю губку.
В голове сплошной кавардак от постоянного недосыпа и Сашиных коликов.
О каком прощении вообще речь? Мне бы поспать.…
— Я давно его простила. Дело ведь не в этом, — вздыхаю трудно.
— А в чем?
— Не знаю.
Как объяснить человеку то, что сама не понимаешь?..
— Смотри, уведут….
— Кто? — хмурюсь, закрывая кран.
— Да мало ли кто, Наташ. Сама видишь, парень он теперь богатый, порядочный. Не все же время будет один. Мужчины долго не могут… Да, чего я тебе объясняю? Ведь не маленькая.
— Вот и я думаю, — отмахиваюсь от неё. — Пойдем уже.
Мы быстро протираем металлический стол и, прихватив посуду, отправляемся в комнату к ребятам. Убираем все в кухонный шкаф.
— Давай, Ромыч. Чё ты как девка!... Буду-не буду!...
— Да пошел ты, — усмехается Березовский, аккуратно покачивая Сашеньку на руках и выразительно смотрит на нас.
— О чем спорите? — интересуется Машка. Она усаживается к Ване на колени и звонко целует его в щеку.
Прислонившись к дверному косяку спиной, наблюдаю за друзьями и пытаюсь игнорировать настойчивый, острый как бритва, взгляд Ромы.
— Березовского уговариваю со мной выпить. А он заладил: надо домой ехать, надо домой ехать.
— Так оставайтесь у нас, — с энтузиазмом предлагает Маша и смотрит на нас поочередно. — У нас ведь три комнаты. Переночуете, завтра погуляем в парке все вместе, с детьми и коляской. У вас ведь с собой?
— В машине, — отвечает Рома.
Мы с Березовским все же переглядываемся.
— Оставайся, Ром. Отдохни. — говорю ему с улыбкой. — Мы с Сашенькой на такси до дома доберемся.
— Ну уж нет, — отвечает он хмуро. — Все вместе поедем как полагается.
— Наташка, — Маша умоляюще морщится. Совсем как раньше, в детдоме. — Ну, пожалуйста. Пускай мужики посидят, поговорят. Когда еще так соберемся?..
— Пусть сидят. Я ведь не мешаю, — закидывая руки за спину, тихо произношу.
— Ну, Натали? — гремит Иван. — Утоли мои печали.
