Гордым, красивым и смелым.
— Ты ненормальный…
— Что поделать. Много по голове били.
— А эта… мать согласна?
— Да какая она мать? На пузо хотела словить серьезного человека, — отмахиваюсь я. — Я хочу забрать этого ребенка. И я его заберу сразу из роддома. Суну этой стервятнице ту сумму, которую она запросила, а потом если решит заявится однажды, то я ее просто уберу с дороги. В некоторых моментах я невероятно чувствительный, но в других… и не поморщусь.
— А если… больной родится? — Люба внимательно всматривается в мое лицо.
— Значит так тому и быть, Люб, — спокойно отвечаю я. — Буду выхаживать больного.
— Ну и дурак ты, Яр, — не моргает и подпирает лицо кулаком. — А босс твой чего говорит?
— А он не знает. Я попросил о разговоре, — погружаю ложку густую сметану и через пару секунд размешиваю борще белый шматок. Рот полон слюней. — Для него это дите… — поднимает взгляд. — Недоразумение.
— А тебе-то какое дело, Яр? — вздыхает Люба, и ее зрачки расширяются.
— Вот такое вот дело, — замираю с ложкой у рта.
— А потом, знаешь, я еще парочку усыновлю.
— Господи…
— А чей-та парочку, — хмурюсь. — У меня тут дом, кусок земли есть. Еще у бабуси целое хозяйство.
— Ты своих завести можешь… С молодухой какой-нибудь… вот сдались тебе проблемы…"
"— Я тоже был проблемой, Люб, — отправляю в рот ложку с борщем. Мычу от удовольствия. Проглатываю и продолжаю. — Большой проблемой. Не раз подохнуть должен был, но всегда живым выкарабкивался. Значит, для чего-то должен жить.
И не нужны мне молодухи, Люб. Ты нужна, но принимаю, что дурак такой могу быть не нужен тебе.
Люба всхлипывает, зажмуривается и закрывает свое прекрасное круглое лицо ладонью.
Затем встает и шепчет, смахнув слезы с щек:
— Я в курятник.
— Зачем?
— Подумать, — хмурится. — мне среди кур особенно хорошо думается.
— Подумать — это дело хорошее.
— Слушай, Яр, — она прячет руки в карманы халата. — Я же тебя хотела в следующую нашу встречу действительно выгнать с концами.
Сердце ты мне, козлина такая, на куски каждый раз раздираешь.
— А ты мне.
— Я ночами не сплю.
— Так я тоже, — бью кулаком по столу. — Ни с одной бабой такого не было! Выгнать решила? Выгоняй, Любка, — бью по груди, — в сердце останешься. И я уйду. Больше не увидишь мою рожу! И соплей моих!
— Да ты тут на меня не ори! Не муж ты мне еще, чтобы орать!
Сердце в груди уже почти ломает ребра. Да я к дьяволу пойду и на колени встану, лишь бы стать ее мужем.
