Мы с Глебом переглядываемся, и в его кармане вибрирует телефон. Мельком смотрит на него, хмурится и прячет обратно.
Нехорошее предчувствие, и опять возвращается тошнота.
— Тебе надо ответить? — спрашиваю я, когда опять из его кармана раздается требовательная вибрация.
Глава 39. Звони
— Да иди ты уже ответь, — закрываю посудомойку, касаюсь сенсорной панели и смахиваю со лба локон.
Глебу звонит Ярик.
И я прекрасно понимаю, что причина его звонка не желание обсудить погоду за окном или узнать, как у босса дела.
Видимо, с Наденькой проблемы, раз не унимается.
Я не должна злиться, но я просто не в силах отмести гнев и ревность, пусть снаружи я держу невозмутимое лицо.
Я приняла тот факт, что Глеб ошибся и что разбегаться нам нет никакого смысла.
У нас дети и еще двое на подходе.
И я его люблю.
И попытка разойтись ничего не исправит. Только усугубит.
Пострадают дети и тогда они точно все трое пойдут в разнос. И не будет у них больше секретных вечеров за чтением “страшной” книги после ужина.
— Все в порядке, — разворачиваюсь к Глебу.
Он хмурится, вглядываясь в мои глаза, и шагает прочь.
Прижимаю ладонь ко лбу.
Брак — это обалдеть какое испытание для женской души и ее любви с доверием.
Я дала детям уверенность, что мама и папа останутся вместе даже при апокалипсисе, поэтому заметаю я свой эгоизм под коврик и сажусь злой задницей сверху.
Ловлю себя на очень нехорошей мысли.
Я была бы рада, если бы сейчас Ярик сказал, что решил вопрос с пузом Наденьки. Не знаю… пнул и кулаком устроил выкидыш.
Да без разницы.
Пусть хоть вскроет ее ржавыми ножницами.
Прикусываю до боли язык, наливаю стакан воды и отворачиваюсь к окну, когда Глеб выходит из кухни.
Я приняла решение быть с ним.
И довериться.
У нас хорошая семья, и мы должны ее для наших детей сохранить.
Выпиваю воду маленькими и медленными глотками. Она с трудом проходит через ком тошноты и гнева в желудок тоненьким прохладным ручейком.
Вот что значит “ситуация — швах”.
Со стуком отставляю стакан.
Почему некоторые люди решают, что имеют право идти по головам ради своей цели? И я знаю, что Надежда не получит желаемого.
Не будет у нее Глеба.
Не будет ни куска того, что мы выгрызли у жизни. Ни крошечки.
Она не получит полного обеспечения, ради которого все это затеяла, но прошлась катком по нашим жизням.
По нашей любви. Мы раздавлены и только благодаря прожитым в доверии годам дергаемся и ползем.
Вздрагиваю, когда слышу щелчок.
Оглядываюсь.
Глеб вернулся.
