Нет, он не притворяется! Он никакой не киллер. Действительно, это несчастный слабоумный человек, который непонятно как предвидел грядущую судьбу своих соседей. Но тут в моей голове хором зазвучали некие протестующие голоса: а тогда кто же платит за квартиру? Кто убил Карасева и Феоктистова, которые пытались вытрясти из парня всю подноготную, и при этом едва ли они стали бы пользоваться такими же мягкими методами, как я сейчас? И кто оплатил его зубы? И кто-то умудрился до такой степени законспирировать этого человека, что никто, решительно никто не знает, кто это, собственно, такой? Значит, за ним тщательно присматривают.
Кто? И, быть может, эти люди сейчас появятся, спровоцируй я их на появление здесь?
А как?
ВКЛЮЧИ СВЕТ, сурово произнес кто-то в моей голове.
Я оборвала на полуслове очередной вопрос и, резко встав, потянулась рукой к выключателю. Неописуемый ужас вдруг вспыхнул на лице Аладьина, и он, замахав руками, вдруг стал знаками показывать мне, чтобы я ни в коем случае не делала этого.
— Н-не… — протянул он. — Не надо!!
Я включила.
Свет загорелся — обычный электрический свет, довольно мягкий, в меру тусклый (опять в сети пониженное напряжение дают, энергетики хреновы!). Но что стряслось с жильцом? Он закрыл обеими руками лицо и, упав на колени, с глухим сдавленным стоном полез под кровать. Я схватила его за ногу и принялась вытягивать оттуда. Злой кураж охватил меня, он влился в мою кровь, как при бешеной погоне или азарте, охватывающем человека в казино, когда он крупно выигрывает! Аладьин мычал и слабо отбивался, но я все-таки не позволила ему забраться под кровать.
Он вдруг молча перевернулся и сел на пол. Лицо его, казавшееся спокойным и даже безжизненным, было страшно бледным. Глаза почти закрыты. Из-под прижмуренного века виднелась мутная полоска глазного яблока. Волосы, грязные и сальные, растрепались. Но я-то знала, что под этими грязными и сальными волосами, в этом черт знает какими бесами одержимом черепе, живет загадка многих убийств.
Живет тайна, которая многим стоила жизни и в том числе может стоить жизни мне самой!
— Ну, — процедила я сквозь зубы, — скажешь? Говорю тебе: Бармин и Мельников, Маркарян и еще два парня, которые хотели на тебя напасть.
Он заговорил:
— Тех… они напали на меня. Я упал. Я шел… в подъезд, потому что испугался фонаря. В подъезде я сидел у стены, а они вышли, а потом… потом стало больно, и меня привели сюда.
— Кто? — заорала я.
