И главное, теперь у Кругляшова ни о чем не спросишь! Материалы по его убийству я еще могу затребовать, но это, конечно, будет мелочь в общей куче преступлений, совершающихся вокруг Маркаряна и приближенных к нему людей. А что, если… а что, если попробовать расколоть этого Аладьина?»
От этой мысли захватило дух. Как будто в моем мозгу, до того пребывавшем в зябких сумерках, вдруг вспыхнул яркий свет. Ассоциации с включением и выключением света были навеяны типом с лампой.
Я продолжила размышлять уже почти вслух:
— А почему бы и нет? Ведь попробовали же эти Карасев с Феоктистовым его выследить, прессануть… а потом с ними что-то произошло, и Маркаряну потом стало совершенно не до того! Ведь кто-то отделал этих двух не самых слабеньких типов так, что один просто умер, а второй до сих пор болтается где-то между небесами и реанимацией.
А что, если самой подставить себя под какую-то неведомую угрозу и… Сработать, так сказать, «на живца»!
В голову пришла еще какая-то мысль, но тут вдруг экран компьютера погас, а вместе с ним погасли и мысль, и весь свет в квартире.
С кухни донесся недовольный голос: «Ну вот, опять веерное отключение электричества! За такие штучки в суд надо подавать!»
В комнату вошла тетушка.
— Пойду-ка я к подруге, в соседний дом, — сказала она. — Там, я смотрю, свет есть. А ты как, Женечка? Ты еще и из образа не вылезла… у тебя вид пятидесятилетней просто-таки.
— Рада, что ты разглядела в этой темноте, — сказала я. — Я тоже прогуляюсь. К подруге. То есть к другу.
Там такой друг у меня, знаешь ли…
Тетушка подозрительно взглянула на меня, но обошлось без комментариев.
Глава 18 ОДИН ЗВОНОК И ДВА СВИДАНИЯ
Не припомню, чтобы я участвовала в более нудной, странной и бессмысленной слежке, чем в этот раз. Я направилась к дому, в котором располагалась такая странная, такая роковая лестничная площадка. Две квартиры были пусты уже к тому моменту, как я включилась в дело Маркаряна. Третья тоже опустела: гость, Кругляшов, был убит, хозяин, Гамлет Бабкенович, сидел, трясясь, в безымянной съемной квартирке на окраине города.
Оставалась одна, та самая двенадцатая, с которой все и началось.
Некоторое время я стояла столбом перед этой роковой дверью с таким, казалось бы, счастливым номером — 12. А что, если этот человек, этот блаженненький сейчас дома, и легко опознает меня, не взирая на маскарад? А впрочем… ну и что, если даже он меня и узнает? Лично мне он не говорил пока что ничего плохого.
Пока… пока что не говорил.
