Он ещё сослужит нам службу, когда всё это закончится, и ты будешь в безопасности со своими детьми.
— Пойдём, тут недалеко, — говорит он, и мы быстрым шагом устремляемся прочь от замка.
Я едва поспеваю за ним, чуть не спотыкаясь на тёмных дорожках. Его шаги широкие и уверенные, словно он видит в темноте, как кошка, а мне приходится приглядываться, чтобы не наткнуться на что-то и не упасть. Однако когда я спотыкаюсь и едва не падаю, он легко подхватывает меня и удерживает.
— Осторожнее… Я всё время забываю, что не все видят в темноте так же хорошо, как инквизиторы.
Мы идём к отдельно стоящим домам, немного удалённым от основного замка. Здесь живут те, кому не нашлось места рядом с князем: не самые важные гости и те, кто по происхождению не имеет права селиться в самом замке.
Наконец, мы доходим до одного из крайних домов. На втором этаже горит свет, и мне кажется, что я вижу мелькнувшую тень женщины с младенцем на руках.
Сердце подскакивает к горлу. Это то, о чём я думаю? Кто эта женщина, которая держит на руках мою дочь?
Тысячи вопросов взрываются у меня в голове, пока мы с Блэйком поднимаемся по ступеням крыльца.
Какая-то ничтожная минута превращается в вечность. Мне хочется взлететь наверх, прорваться сквозь дверь и оказаться на втором этаже прямо сейчас, в эту секунду.
— Этот дом в мое личное владение выделил мне король, он пришелся весьма кстати. Мы пробудем здесь недолго, нас не найдут. Скоро мы покинем это место, — говорит Блэйк и большим ключом открывает тяжёлую дверь, выкрашенную красной краской.
Он мягко толкает её и ведёт меня наверх, через безлюдный первый этаж к лестнице. Каждая ступенька отзывается в моей голове одновременно взрывом счастья и тревоги: а вдруг это всё неправда, сон, иллюзия, насмешка Блэйка?
Дверь распахивается, и Блэйк предлагает мне войти в тёплую, уютно освещённую комнату, посреди которой стоит совсем юная девушка с младенцем на руках.
Услышав, что открылась дверь, она поднимает взгляд от младенца и улыбается, но не говорит ни слова.
Я подхожу к ней осторожно, словно она — дикий зверь, которого нельзя спугнуть.
Подхожу, не веря своим глазам, но уже зная, что это правда. Увидев дитя, я сразу же понимаю, что это моя плоть и кровь. Я подхожу ближе, и слёзы начинают струиться из моих глаз помимо моей воли. Личико моей второй дочери, которую я видела лишь раз в жизни — в день её рождения — расплывается у меня перед глазами.
Я смахиваю слёзы и касаюсь дочери дрожащими пальцами. Это она, настоящая. Она жива.
