Совсем свежий памятник из белого мрамора практически идеально воспроизводит меня саму до мельчайших черт. Я запечатлена в том самом платье, в которое была одета в день своей свадьбы, лицо спокойное, руки скрещены на груди, глаза прикрыты.
«Вечная память возлюбленной жене и матери. Здесь покоится прах Элис Стормс и нерожденного наследника князя Ивара».
Надпись под памятником заставляет меня вздрогнуть. Я провожу по буквам, выбитым в белом мраморе, пальцами, испытывая странное чувство, словно эти слова правда. Словно здесь действительно покоится мой прах, а я лишь тень той самой Элис.
..
Мне вдруг отчетливо кажется, словно кто-то стоит за моей спиной, но, обернувшись, я не вижу никого — только ветер терзает тяжелые кроны вековых дубов, высаженных на кладбище. Деревья вечности шепчутся о чем-то своем.
Я пытаюсь усмирить нервно бьющееся сердце, словно пытающееся ускорить неизбежное.
Снова взглянув на свой памятник, я понимаю, что второй главный ингредиент найден.
Тонкие прутики кровавого вьюнка, отчаянно цепляясь за гладкий мрамор, обвивают ноги статуи.
65
Ивар
«Гораздо больше, чем ты можешь представить…» Слова короля, произнесённые с жуткой улыбкой, не выходят у меня из головы. Я то впадаю в бредовый сон, где меня окружают призраки прошлого, то выныриваю в странную реальность, в которой едва могу поднять ослабевшие руки.
В какой-то момент мне кажется, что рядом с моей кроватью кто-то стоит. Оглядываюсь, пытаясь вглядеться в полумрак, но не вижу ничего, кроме неясных теней.
Зрение не слушается.
— Кто здесь? — спрашиваю я, и мой голос звучит безжизненно, словно доносится из-под воды. Слышу голоса где-то вдалеке, на улице, и грохот строительных работ. Уже вечер, а я всё ещё лежу здесь. Где-то за стенами играет музыка. Кажется, король снова устраивает пир. Каждый день у него пир.
Гораздо больше, чем я могу представить…
Что задумал этот мерзавец? Что бы это ни было, он своего не получит…
Сделав огромное усилие, я сажусь на кровати. Содрогаюсь от боли, когда мои ноги касаются пола.
Каждый сустав болит, словно в него воткнули раскалённый гвоздь. Дрожащей рукой тянусь к столику и выпиваю несколько глотков зелья из бутылки. Боль утихает едва заметно, но достаточно, чтобы я мог сфокусировать взгляд.
Где все слуги? Почему никого нет?
Оглядываюсь по сторонам и вдруг вижу мать, спящую в кресле. Её парик немного съехал набок, так что она стала похожа на манекен. Её лицо в тусклом сумеречном свете кажется восковым, неживым.
