Но перед глазами настойчиво проявляются образы, и словно какой-то голос требует от меня немедленно сделать зелье. И чем больше я пытаюсь вытеснить рецепт яда из сознания, тем явственнее и требовательнее он проявляется.
Я, словно пьяная, неловкими шагами иду по отполированным до зеркального блеска плитам коридора, краем глаза отмечая, как сильно блестят начищенные доспехи. Жесткие лица воинов не выражают ничего, кроме равнодушия.
— Господи, что он с тобой сделал? — Клем налетает на меня, словно вихрь. — На тебе лица нет.
Пойдем отсюда, пойдем.
Она тянет меня прочь от покоев короля и со злобой оборачивается на рослых воинов с безразличными лицами убийц.
— Я хотела пройти вслед за тобой, но эти уроды меня не пустили. Чтобы они сдохли...
— Хорошо, что не пустили... Королю бы точно не поздоровилось, — говорю я с улыбкой, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
— Что он сделал? Что сказал тебе?
Она с тревогой смотрит на меня, и я трогаю шею, а потом тут же отдергиваю руку от боли в том месте, где король сжимал ее своей жестокой рукой.
Под иллюзорной маской наверняка уже растекается огромный синяк от прикосновения его руки.
— Ничего особенного... Хотел заставить меня почувствовать радость жизни, — с горечью шепчу я, чувствуя, как больно говорить.
Клем задерживает на мне долгий, проницательный взгляд.
— Мне очень нужно, чтобы ты раздобыла для меня одну вещь, Клем, — перевожу я разговор, чтобы избежать лишних расспросов.
— Что угодно, Элис, — шепчет она. Я слышу сочувствие в ее голосе и едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться у нее на плече прямо здесь, у всех на глазах, от того ужаса, что мне довелось испытать рядом с королем.
Мы выходим на улицу, где я наконец чувствую хоть какое-то облегчение.
— Раздобудь мне немного черной соли. Это такая редкая приправа...
— Я знаю, что это такое, подруга, — говорит Клем. — Я, конечно, из простых, но об этом слыхала. Даже пробовала! — Она с гордостью задирает нос. — По-моему, ничего особенного: соль и соль, только цвет странный и стоит целое состояние.
.. А ты собралась что-то готовить?
— В некотором роде, — задумчиво говорю я. — Если можешь, поторопись...
Стоит нам выйти, в глаза сразу бросается возвышающееся строение, которое построили тут за ночь.
Рабочие уже начали крыть крышу. Кажется, теперь, когда дело идет к вечеру, они трудятся с еще большим усердием. Слышатся крики и шум сотен работающих молотков и пил.
Теперь отчетливо ясно, что это действительно будет дом. Большой красивый дом...
