Смотрю на свои дрожащие руки, и они тоже кажутся мне неживыми.
А вдруг я умер, и всё это лишь видения проклятой души? Старуха предрекла мне вечные мучения за то, что я сделал.
Прикладываю руку к сердцу — оно всё ещё бьётся, пусть неровно, пусть слабо, но бьётся, и я всё ещё жив.
Снова смотрю на мать. Почему она здесь? Я всегда думал, что ей плевать на меня, но она не отходит от моей постели. А может, это не ей было плевать на меня, а мне на неё?
Теперь я вижу её другими глазами. Но почему?
Вглядываюсь в лицо матери и чувствую то, что ощущал к ней в детстве.
Мне хочется обнять её, поцеловать и сказать, что я люблю её. Ведь я как будто целую вечность не говорил ей этих слов. Если вообще говорил после того, как принял дракона и стал с ним единым целым.
Должно быть, так Ридли всегда любил свою мать. Должно быть, такое чувство испытывала к своей матери Элис.
А ведь слова, что она сказала мне тогда, были её последними. Слова проклятия. А я забыл их, слушая только себя и больше никого.
Воспринял их как вздор умирающей старухи. Но король прав: драконы не болеют… Только если их не прокляли."
"Навязчивое ощущение, что мать не дышит, охватывает меня с новой силой. По телу прокатывается волна чёрного ужаса. А вдруг она мертва?
Нет. Нет…
Встаю и осторожно подхожу к ней, с облегчением слыша её дыхание. Жива.
— Прости, мама, — говорю я, поправляя её парик. Она не просыпается. — Прости за всё…
Я слышу, как что-то шуршит снаружи, за окном. С трудом поднимаюсь на ноги и, едва переставляя их, подхожу к окну и цепляюсь непослушными руками за подоконник, выглядываю наружу.
Ничего, лишь отдалённый шум стройки и всё та же весёлая музыка из главного зала…
Смотрю в тёмное небо и прислушиваюсь к дракону внутри меня. Он спит тяжёлым сном, словно мёртвый. Он бережёт мои силы, зная, что если умру я, умрёт и он. На двоих нам нужно слишком много.
Чувства яростной волной обрушиваются на меня, стоит вдохнуть свежий воздух. Первые звёзды напоминают мне те, что горели в небе, когда я признавался в любви Элис.
Как это было давно. И как будто только вчера.
И тут я понимаю, что нужно сделать. Нельзя исправить всё, но можно исправить хоть что-то. И я сделаю это сейчас.
Тяжёлый спазм заставляет меня закашляться. Я стараюсь делать это тихо, чтобы не разбудить мать, и, держась за стену, выхожу из своих покоев. Охрана приближается, позвякивая доспехами, но я делаю жест рукой, что всё в порядке.
— Вам нужна помощь?
— Нет.
