Кристен предпочла туго не подпоясываться, хотя к этом случае края туники расходились на боках, открывая взгляду плотно облегавшую тело рубаху, слишком узкую для нее. И хотя при всем желании си нес равно не удалось бы спрятать свои формы, таким образом она хоть немного скрывала очертания своей фигуры.
У нее отобрали сапоги и взамен дали пару домашних туфель на мягкой подошве, что ее вполне устроило бы, если бы не тот факт, что они снова намеревались надеть на нее кандалы, а туфли оставляли открытыми ее щиколотки.
Она не собиралась сдаваться без борьбы и надевать кандалы прямо на голое тело, и прямо заявила им об этом. Старшая из женщин, Ида, предпочла решать этот вопрос на более высоком уровне и просто захватила кандалы с собой, когда она и еще две служанки повели Кристен наверх.
Сама не зная почему, Кристен нервничала из-за того, что сейчас снова увидит лорда Ройса. Она не думала, что ему понравится ее внешний вид, но такая возможность, пусть очень небольшая, все-таки существовала, особенно теперь, когда ее вымыли и привели в порядок.
Когда Ида втолкнула ее в комнату, он сидел около небольшого столика и точил длинный, обоюдоострый меч. Не дав никаких объяснений по поводу того, почему на пленницу не надели кандалы, она просто положила их на стол и вышла, закрыв за собой дверь и оставив Кристен стоять посреди комнаты.
Это была большая, просторная комната. Слева от двери находилась низкая кровать, в ногах которой стоял огромный сундук; в центре располагался небольшой стол и четыре стула.
Прямо напротив двери, между двумя открытыми окнами, стоял еще один сундук с замком, который, по всей видимости, использовали также в качестве скамьи. Из большого окна по другую сторону от кровати открывался вид на главный двор. В комнате не было ни гобеленов, ни ковров на полу, зато вся стена справа от двери была увешана разнообразным оружием.
Кристен все еще не решалась посмотреть лорду Ройсу прямо в лицо, хотя ощущала на себе его пристальный взгляд.
Она ждала, когда он заговорит, но минуты тянулись одна за другой, а он не произносил ни слова. Она уже осмотрела в комнате все, что было можно, и теперь не знала, что делать дальше. Стоять с опущенными глазами было вовсе не в ее привычках. До этого она поступала так лишь по настоянию Торольфа, который предупреждал, что у нее слишком длинные ресницы для юноши и поэтому она не должна привлекать внимание к ним.
