– Только уголовные? Поймите, для меня это очень важно!
– Вы не случайно в этих краях? У вас были неприятности с полицией?
– Два года пребывания в одиночной камере петербургского Дома предварительного заключения – это, по-вашему, фунт изюму?
– За что вас так?
– Я однажды была на квартире студента, у которого так же однажды, совсем в другое время, побывал террорист Тихомиров.
– И всё?
– И всё. Никакого личного с ним знакомства, никаких разговоров, прокламаций…
– Был суд?
– Нет, всё решило Особое совещание во внесудебном порядке.
Пять лет высылки на Кавказ. Два года уже прошли, но ваши любят продлевать срок ни за что…
Разговаривая, Атаманцева ловкими пальцами привычно размотала повязку.
– Потерпите, сейчас будет больно.
Сильным рывком она оторвала запёкшийся кровью кусок. Лыков даже не вздрогнул.
– Вы сильный мужчина, – похвалила она его. – Не только в смысле мускулатуры.
– Привычка.
– Скажите, это вы застрелили Гамзата-пушикчи?
– Да.
– В прошлом году он зарезал моего мужа на дороге в Гуниб.
А тело сбросил в пропасть. Пришлось хоронить его в закрытом гробу.
– Мне очень жаль.
– А мне – нисколько! Если откровенно, я даже ему благодарна. Как ни страшно для вас это звучит… Мой супруг был домашний деспот. Тот факт, что мы там, на курсах, изучали анатомию… Значит, видели голых мужчин… Ну, вы догадываетесь – за это многие считают нас женщинами дурной нравственности. У моего благоверного это сделалось манией.
Озадаченный сыщик молчал. Между тем Атаманцева вынула из саквояжа иглу, нить и принялась деловито прокаливать жало иглы на пламени лампы.
– У входного отверстия рваные края, лучше их зашить, чтобы ткани быстрее срослись, – пояснила она. – А выходное отверстие почему-то аккуратное…
– Это я сделал, шомполом. Вытолкал пулю из канала, и куски материи затем.
Докторша поглядела на Лыкова с удвоенным интересом:
– Снова вы меня удивляете. Давненько уж мужчины меня не удивляли! Они обычно плохо переносят боль. Намного хуже, чем мы, женщины.
– Вы, кажется, вообще недолюбливаете мужчин?
– Вот ещё глупости! – фыркнула Атаманцева.
– Для чего же ещё жить, если не для любви?"
"Лыков начал уже чувствовать неладное. Между тем Лидия Павловна в три стежка ловко и аккуратно стянула рану и заметала нить; осталось только отрезать её кончик. Однако эскулапка не стала прибегать к помощи ножниц, хотя Лыков и видел их в её саквояже. Она прижала к себе руку Лыкова, прильнула губами и ловко откусила нить возле самого основания.
