По итогам бесед Таубе собрал весь начальствующий состав отряда и заявил:
– Вводим усиленный режим. Впредь из отряда отлучаться только по двое. Как говорят в здешних краях: на Аллаха надейся, а осла крепче привязывай…
Ещё сутки они проскучали в Карадахе. Артилевский продолжил, согласно собственным словам, «играть в вист до первого обморока». Также он выдвинул известный армейский тезис, что недопой хуже перепою, и сильно налегал на чихирь. Алексей долечивал руку. Лидия Павловна, обманувшись ожиданием, сама пришла к нему менять повязку.
Процедура проходила на людях, поэтому не завершилась ничем интересным. Атаманцева удалилась обиженная и на барона даже не взглянула.
Казаки раздобыли где-то селёдку «духовного звания»[109] и провоняли ею весь двор. К удивлению питерщиков (так терцы за глаза называли Таубе и Лыкова), ни у кого из казаков не случилось даже лёгкого расстройства. Воистину, у нашего воинства лужёные желудки!
Недайборщ уличил казака Лумаря в хищении и распитии казённой винной порции.
В результате Лумарь три часа маршировал на солнцепёке с полной пешей выкладкой, включая полустойку, приколыш и полотнище палатки.
В четыре часа утра подполковник неожиданно поднял отряд и дал всем полчаса на сборы. Артилевский тихо бранился и пил айрат. В установленное время они покинули аул и вновь двинулись по дороге на Голотль. Утёс, на котором их в тот раз поджидала засада, миновали благополучно. До переправы было двадцать вёрст. Уже в девять часов дополудни они были на месте, и Лыков понял причину таких предосторожностей барона.
Аварское Койсу у Голотля протекает по такому же узкому ущелью, что и возле Карадаха. Подвесной мост длиной в тридцать саженей охраняют две каменные башни, поставленные по обоим берегам реки. Отличная позиция для нападения! Отряд прошёл её без происшествий. Они вновь оказались на левом берегу Койсу. Начался длинный, утомительный подъём, занявший шесть часов. Сам Голотль миновали без остановки и дневной привал сделали уже на плато.
Это была их первая, с момента выхода из Темир-Хан-Шуры, полевая стоянка. Казаки сняли с ослов и разбили три палатки: две для себя и одну для начальства. Земля вокруг кишела фалангами и скорпионами, но в эшелоне подобрались опытные кавказцы, и на опасных соседей никто не обращал никакого внимания. Ещё на тропе подобрали хворост и конский помёт, и теперь разожгли из них костёр. В кипящую воду бросили просо, бульонные плитки, мясной порошок и сухари.
