Хотя Гуров несколько раз спрашивал его о разных вещах: не ранен ли он, куда они с Мариной собирались бежать, в общем, пытался разговорить, — бывший садовник не проронил ни звука. «Да, с ним будет нелегко, — подумал Лев. — И все же надо попробовать допросить его уже сегодня, по горячим следам. Потом он вообще закроется в скорлупе, не достучишься».
Наконец они вышли на знакомую дорогу и по ней дошли к машинам. В одной из них уже сидела Марина Овчаренко. Ее подельника усадили в другую, Гуров сел в машину Кузнецова, и кавалькада покатила в город.
Небо на востоке уже светлело, ночь подходила к концу. Дорогой майор обратил внимание на забинтованную руку полковника и спросил:
— Ранили?
— Да, еще в доме, — ответил Гуров.
— Тогда надо скорее к врачу. Как бы сепсис не начался.
— Нет, сначала в управление, — твердо проговорил Лев. — Карпова нужно допросить сейчас, потом до него вообще не достучишься. Овчаренко пусть везут в СИЗО, а его — к тебе в кабинет. Попробуем разговорить.
Кузнецов передал соответствующее распоряжение лейтенанту Девятову, и одна из машин свернула в сторону СИЗО, две другие поехали к управлению.
Здесь оперативники извлекли фальшивого садовника из машины, сняли с него наручники и провели в кабинет Кузнецова. Когда бойцы вышли, Гуров, сев напротив задержанного, спросил у него:
— И как к тебе теперь обращаться, как называть: Никитой или Анатолием?
Задержанный молчал.
— Правильнее, конечно, звать тебя, как родители назвали, Анатолием Игоревичем, — продолжал Лев.
— А ведь я мог догадаться, если бы пригляделся к тебе внимательней при первой встрече. Должен был догадаться! Ведь я в детстве хорошо знал Игоря. И вы с ним похожи. Даже характерами вы похожи: он был такой же настойчивый, упрямый. Скажи, как же ты смог убить родного отца?
И тут задержанного прорвало.
— Да какой он мне был родной?! — закричал он. — Мать он бросил, меня бросил, забыл нас, как будто нас и не было!
— У нас другие сведения, — заметил майор Кузнецов. — С твоей матерью Игорь Сергеевич действительно расстался, но при этом оставил ей квартиру, неплохие деньги, а свою жизнь начал с нуля.
И потом деньги давал. Но твоя мать все пропивала, в конце концов и квартиру пропила…
— Да, мать пила! И что? Он не хотел с ней возиться и меня не хотел видеть. Бросил нас, как старую обувь, и начал новую жизнь с этой шлюхой Светой! Вот над ней он уж точно трясся, пылинки с нее сдувал. Я, когда сюда приехал, еще не знал, что убью его.
