Возможно, и он привык ко мне, так как всегда был снисходителен к моей непонятливости в экономских делах.
Эконом уехал, и я остался один на один со всем огромным хозяйством Лавры. Как нарочно, благочинный начал подходить ко мне в диаконской комнате во время облачения и вести разговоры об архимандритстве. То ли в шутку, то ли всерьез он заставлял меня примеривать архимандритские митры, улыбаясь и трепля меня по плечу:
— Отлично! Очень тебе идет! Вылитый архимандрит…
Но мне было не до шуток: тяжелое послушание эконома оказывалось мне явно не по плечу…
Иногда, когда отец Кирилл сильно простужался и болел, я ходил на исповедь к опытному, умудренному схиархимандриту Михаилу, жившему в нашем корпусе.
Его ценные советы о монашеской жизни укрепили меня в желании обрести в конце концов молитвенную жизнь в горах. В одной из наших бесед он сказал:
— Пойми на опыте разницу между мудростью и глупостью!
— А в чем она состоит, отче?
— Как монах, ты должен это знать! Мудрость — это жить для спасения, а глупость — это жить как слабоумный…
— А разве в монастырях не живут для спасения?
— Жить для спасения — это значит жить настолько цельно и собранно, чтобы не терять зря ни одного мгновения.
На самом деле все мы живем и толчемся в повседневной суете, забывая о главной цели, словно слабоумные… Неутомимо ищи молитву и не давай себя обманывать ложными заботами, ибо дни лукавы. Стремись так к спасению, как погребенный под землей стремится выбраться наружу!
— Ясно, отче дорогой. Вот, самому хочется попробовать жить в уединении в горах.
Сильно тянет к молитве и уединению!
— Что ж, дело благое, если старец благословит. Если понять, что биться за спасение нужно каждый день с самого пробуждения, тогда не упустишь зря своей жизни. Я тебе сделаю крест-мощевик для пустыни и еще мощей подарю, чтобы Господь тебя хранил. А с кем ты собираешься в горы?
— С отцом Пименом, отче.
— Хороший монах, знаю. Бог вас благословит на пустынническое житие!
— Спаси вас Христос, отче!
Этот разговор со схимником окончательно укрепил меня в своем решении отправиться на Кавказ и положить жизнь на поиски Бога и молитвы.
Отец Пимен испытывал такое же воодушевление, утешенный благословением схиархимандрита.
Оставался нерешенным самый главный вопрос, как уезжать из Лавры на Кавказ: официально, с прошением, или уехать тайно? Мы не допускали мысли о том, что нас могут отпустить официально. Прежде об этом не могло быть и речи, чтобы не попасть под запрещение в служении.
