Утром мы пошли дальше вниз, пробуя на вкус различные травы, большей частью кислые или горькие, заодно срывая редкие ягоды тутовника. На одном попутном бензовозе всем ехать не удалось, поэтому отец Пимен самоотверженно благословил нам двоим ехать, оставшись ожидать следующую машину. В поселке нас окружила милиция с подъехавшего уазика. Они проверили наши паспорта и устроили допрос: кто мы и что здесь делаем? Оказалось, что на днях ограбили бронированный вездеход с золотого прииска, который вез золото.
Этого металла у нас не оказалось, поэтому нас оставили в покое. В ожидании иеродиакона мой собеседник попросил прощения за свое поведение. У меня не было на него никакой обиды и наши отношения вновь восстановились. Когда приехал отец Пимен, мы отправились в поселок, надеясь утолить голод, усугубленный начавшимся расстройством наших желудков от диких трав и жутко кислых ягод.
Дома отца Пимена ожидала телеграмма из Лавры о награждении его за участие в подготовке Собора рукоположением в иеромонаха.
Поэтому он спешно собрался, и я поехал провожать моего друга в аэропорт на такси. Поэт уехал в Москву поездом. По пути отец Пимен обнаружил, что в спешке забыл паспорт. Пришлось возвращаться домой. Пока ездили за паспортом, опоздали на рейс, а следующий самолет по расписанию улетал только через несколько дней.
— Поедем в аэропорт на всякий случай, только, прошу, давай молиться! — попросил иеродиакон и взялся за четки.
Опоздав на полчаса, мы с удивлением увидели самолет на Москву, все еще стоявший в аэропорту. Оказалось, что была объявлена задержка на 30 минут. Отец Пимен оторопел:
— Вот это да, вот это Иисусова молитва! Ничего себе… Слава тебе, Господи! — обрадовался мой друг.
На прощанье он посоветовал мне осенью приехать к отцу Кириллу и подготовить генеральную исповедь за всю жизнь. Для этого все грехи нужно выписать отдельно и потом прочитать их на исповеди.
Помню, я сказал ему:
— Так это, наверное, выйдет целая общая тетрадь грехов!
— Вот тетрадь и напиши! — сказал мой друг перед посадкой в самолет.
До осени я трудился над генеральной исповедью, поливая листы тетради слезами. Закончив ее, я упаковал в чемодан домашнюю хурму для монахов и прибыл в Лавру глубокой осенью. В Подмосковье уже кружила первая пороша и в послушание монахов вошла ежедневная уборка снега.
