Сейчас особняк был наглухо закрыт на день, так что лессеру сюда никак не пробраться. Окна закрывали стальные жалюзи, двери были пуленепробиваемыми и огнеупорными, а каменные стены были шириной с две ступни. В довершение всего этого, здесь было столько камер наблюдения и различных сигнализационных систем, что он узнал бы, даже если бы кто-то просто чихнул на территории его владений. Но он все равно хотел, чтобы мамэн здесь не было.
К тому же, как только опустится темнота, он откроет железные ворота и расстелет красную ковровую дорожку.
Он хотел, чтобы лессер вошел внутрь.
Рив снял свой норковый халат и надел пару черных брюк и плотную шерстяную водолазку. Он не решался доставать оружие до ухода матери. Если у нее еще и не началась историка, то при виде него, снизу доверху завешенного оружием, она точно сойдет с ума.
Прежде чем пойти проверить, как идет эвакуация, он взглянул на запертый ящик комода. Как раз пришло время для утренней дозы дофамина. Идеально.
Улыбнувшись, он вышел и комнаты, так и не сделав себе укол — он был готов выпустить все пять чувств на волю.
* * *Когда жалюзи поднялись, открывая окна на ночь, Зейдист улегся на бок рядом с Бэллой, наблюдая за ее сном. Она лежала на спине, обхваченная его рукой, голова находилась на уровне его груди. Ни простыни, ни одеяла не прикрывали ее обнаженного тела, все еще пышущего жаром после жажды.
Вернувшись с кухни, он покормил ее, и она задремала, пока он менял постельное белье. С той минуты они лежали вдвоем в непроглядной темноте.
Он передвинул руку с ее бедер к груди и потер сосок пальцем. Он провел так уже несколько часов: лаская ее, тихо мурлыкая ей на ухо. И хотя его веки закрывались сами собой, умиротворение, разливавшееся между ними, было лучше любого другого отдыха, который он мог получить, закрыв глаза.
Когда она чуть подвинулась рядом с ним, бедром коснувшись его ноги, он с удивлением осознал, что желание взять ее проснулось снова. А он думал, что этого в ближайшее время не случится.
Он отклонился назад и посмотрел на свое тело. Через разрез в боксерах он увидел, вырвавшуюся на волю головку той штуки, которой он пользовался во время жажды. Твердый стержень все увеличивался в размерах, сильнее выпирая из трусов.
Чувствуя себя так, словно он нарушает какой-то закон, он оторвал руку от груди Бэллы и слегка толкнул возбужденную плоть. Она чуть качнулась, но вернулась в первичное состояние.
Он закрыл глаза и, вздрогнув, обхватил эрекцию рукой.
