Зачем незнакомцу пытаться его освободить?
Воин подвинулся, вздрогнул и поднял бедро.
У мужчины не было голени.
Глаза рабы распахнулись. Как воин смог спасти их, получив такую травму? Ему должно было быть тяжело просто держаться на плаву. Почему он не бросил раба?
Лишь кровные узы могли породить такую самоотверженность.
— Вы мой брат? — Пробормотал раб сквозь разбитые губы. — Я, действительно, одной крови с вами?
— Да. Я твой близнец.
— Неправда. — Раба начало трясти.
— Правда."
"Странный трепет объял раба.
Он свернулся калачиком, не обращая внимания на рваные раны, покрывавшие тело с головы до пят. Ему никогда не приходило в голову, что он был кем-то другим, не рабом, что у него мог быть шанс жить иначе… жить как мужчина, а не как чья-то собственность.
Сидя на земле, раб раскачивался взад-вперед. Замерев, он еще раз взглянул на война. Что с его семьей? Почему так произошло? Кто он такой? И…
— Ты знаешь, есть ли у меня имя? — Прошептал раб. — Дали ли мне когда-нибудь имя?
Воин неровно выдохнул, словно одно из его ребер было сломано.
— Тебя зовут Зейдист. — Дыхание война становилось все более прерывистым, пока он не начал задыхаться. — Ты сын… Агони, великого воина. Любимец нашей… матери, Нейсин.
Воин издал страшный всхлип и уронил голову на руки.
Раб же просто смотрел, как он плакал.
Зейдист покачал головой, вспоминая безмолвные часы, последовавшие за этим разговором. Большую часть времени они с Фьюри просто смотрели друг на друга. Они оба были в плохой форме, но Фьюри все же оказался сильней, даже с ампутированной ногой.
Он собрал дрова и нити водорослей, соорудив из них шаткий, ненадежный плот. Когда зашло солнце, они спустили его на воду и поплыли вдоль береговой линии… на свободу.
Свобода.
Ну, конечно. Он не был свободен, никогда не был. Те потерянные годы оставались с ним. Злость, наполнявшая его, была живее, чем он сам: его многого лишили, и еще больше сотворили с ним.
Он снова услышал слова Бэллы о любви к нему.
Он хотел наорать на кого-нибудь.
Но вместо этого отправился в Яму. У него не было ничего, достойного ее, кроме мести, так что он, черт побери, был намерен вернуться к работе. Он еще увидит всех растерзанных лессеров разложенными на снегу словно бревна — свидетельства того единственного, что он мог ей преподнести.
А того, который забрал ее, того, который обидел ее, ждала особая смерть. В Зеде не было любви. Но всю ненависть, что жила в нем, он будет использовать до последнего вздоха. Ради Бэллы.
