В напряженной тишине было тяжело смотреть ему в глаза, поэтому она уставилась на его плечо… потом скользнула взглядом по ключице к основанию шеи. Ее глаза поднялись выше — к его горлу… к вене, пульсирующей под кожей.
Голод пронзил ее, вынуждая клыки удлиниться. О, черт. Только жажды крови ей сейчас и не хватало.
— Почему ты хочешь меня? — Пробормотал он, очевидно, чувствуя ее жажду. — Ты лучше этого.
— Ты…
— Я знаю, что я из себя представляю.
— Ты не грязный.
— Черт побери, Бэлла…
— И я хочу только тебя. Послушай, мне, правда, очень жаль.
Ты не обязан…
— Знаешь что? Хватит разговоров. Я устал от разговоров. — Он вытянул руку на колене запястьем вверх. Черные глаза лишились всяких эмоций — пропала даже злость. — Это твои похороны, женщина. Делай, что хочешь.
Время словно остановилось, пока она смотрела на то, что он так неохотно предлагал. Да поможет им обоим Бог, но она действительно собиралась взять это. Быстро наклонившись, она аккуратно проникал в его вену. Это должно было причинить ему боль, но Зед даже не дернулся.
В ту же секунду, что кровь коснулась языка, она блаженно застонала. Она и раньше питалась от аристократов, но никогда не имела дела с воинами, а уж с членами Братства тем более. Его вкус стал диким ревом в ее рту, вторжением, грандиозным, кричащим взрывом. А потом она сглотнула. Поток его силы пронзил ее, прокатился пожаром по костям, взорвался в сердце искрами мощи.
Ее так сильно затрясло, что она почти оторвалась от его запястья. Пришлось схватиться за его руку, что удержать себя на месте.
Она пила большими, жадными глотками, изголодавшись не столько по силе, сколько по нему — по этому мужчине.
Для нее он был… единственным.
Глава 18"
"Зейдист изо всех сил пытался сидеть спокойно, пока Бэлла пила. Он не хотел беспокоить ее, но с каждым движением рта, прикасавшегося к его руке, ему все сложнее было сохранять контроль над собой. Госпожа была единственной, кто когда-либо питался от него, и воспоминания о былом насилии были так же остры, как и клыки, впивавшиеся в его запястье.
Страх объял его, сильный и живой, рожденный не тенями прошлого, но паникой реальности.
Матерь Божья… У него начала кружиться голова. Он был готов отрубиться в любую минуту, словно изнеженная девчонка.
В отчаянных попытках удержаться на плаву, он попытался сосредоточиться на темных волосах Бэллы. Один из локонов, лежавший рядом с его рукой, блестел в потолочном свете ванной, такой красивый, такой густой — совершенно непохожий на светлые волосы Госпожи.
