Побывать в плену у лессера… будучи запертой под землей… Аристократы не могли спокойно принимать подобные ужасы. В них будут винить ее. Проклятье, видимо, поэтому ее мать вела себя столь сдержано.
«Боже», — подумала Бэлла. На что теперь будет похожа ее жизнь?
Ужас проникал до самых костей, и единственным, что позволяло ей держаться на плаву, была мысль о том, что еще много дней она будет спать рядом с Зейдистом. Он, словно холод, вынуждал ее собрать себя из мелких осколков, словно жара, прекращал дрожь в каждой клеточке тела.
Он был убийцей, что обеспечивал ее безопасность.
Больше времени… Больше времени с ним. И тогда, может быть, она сможет встретиться с внешним миром.
Она нахмурилась, поняв, что он уже довольно много времени провел в ванной.
Ее взгляд скользнул к тюфяку в углу. Как он мог спать там день за днем? Пол был таким жестким, а под голову даже не было подушки. Как и никаких одеял, чтобы укрыться от холода.
Она посмотрела на череп, стоявший рядом с убогим ложем. Черная кожаная тесемка, зажатая между зубами, свидетельствовала о том, что это был любимый человек.
Очевидно, он был женат, хотя она и не слышала подобных разговоров. Отправилась ли его шеллан в Забвение по естественным причинам или ее забрали у него? Поэтому он был так зол?
Бэлла посмотрела в направлении ванной. Что он там делает?
Она подошла и постучала. Не получив ответа, она медленно открыла дверь. Холодный порыв ветра вырвался наружу, и она отступила.
Обхватив себя руками, она снова вошла в леденящий воздух.
— Зейдист?
Через стеклянную душевую перегородку она увидела его сидящим под струей холодной воды.
Он раскачивался взад-вперед, стонал, и тер запястья мочалкой.
— Зейдист! — Она подбежала к нему и подвинула перегородку. Нащупав кран, она закрыла воду. — Что ты делаешь?
Его безумный взгляд обратился к ней, он продолжал тереть и раскачиваться, тереть и раскачиваться. Кожа вокруг меток раба была совершенно красной, ободранной."
"— Зейдист? — Она попыталась сохранить голос мягким и ровным. — Что ты делаешь?
— Я… я не могу очиститься.
Я не хочу, чтобы и ты запачкалась. — Он поднял руку, кровь потекла по предплечью. — Видишь? Посмотри на грязь. Она повсюду. Она внутри меня.
Его голос встревожил ее даже больше чем то, что он сделал с собой: его слова несли жуткую, искаженную логику безумия.
Бэлла взяла полотенце, вошла в душевую кабину и нагнулась. Поймав его руки, она забрала у него мочалку.
Осторожно осушая покалеченную кожу, она сказала:
— Ты чистый.
— О, нет.
