– У Барбары умер отец, – коротко бросил я, упуская часть с полным фиаско ее личного бренда и потребности в деньгах.
– Хорошо, она приехала получить наследство, это я могу понять, но потрудись тогда объяснить, что эта паршивая девчонка делает в нашем доме, почему твои руки находятся там, где им не следует быть, и что за уродливое кольцо оттягивает ее палец вниз?
Я вздохнул и устало потер переносицу.
– Где следует быть моим рукам, решать только мне, мама. А Барбара и я скоро женимся, вообще-то уже на следующей неделе.
– Что?! – вспыхнула она, подрываясь с места.
Опершись ягодицами о край стола, я сложил руки на груди и спокойно взглянул на женщину, подарившую мне жизнь. Я мог понять ее реакцию, она ненавидела всю чету Эванс, в том числе и наследницу с красным кардиналом на фамильном гербе, однако я не разделял этой ненависти. Барбара не была виновата в грехах ее отца.
– Ты слышала, я не буду повторять дважды.
– Но, как же? Я совсем ничего не понимаю, – она покачала головой.
– Тебе и не нужно, просто порадуйся за нас и поздравь с предстоящим торжеством.
– Поздравить? Свадьба с дочерью Эванса. Мой самый страшный кошмар!
Мама не все знала о нашем с Барбарой конфликте, однако понимала, что он нанес моему сердцу раны, она легко читала людей, была проницательна и наблюдательна.
Я прервал ее триаду одним взмахом руки.
– Не понимаю, как моя жизнь касается тебя. Я тактично молчу, и никак не комментирую твою жизнь, романы с женатыми мужчинами и маниакальное желание разбивать счастливые семьи.
Хоть и считаю твое вмешательство в чужие жизни аморальным.
– Если мужчина уходит из семьи, вряд ли такую семью можно назвать счастливой. Я не злодейка, Джефри, в отличие от Эвансов, – пробормотала мама, приближаясь ко мне. – После побега прошло пять лет, она ведь где-то жила, разве не собирается вернуться к прежней жизни?
А вот это было моим самым страшным кошмаром.
Вдруг, получив свои деньги, она просто уйдет. Она будет рядом всего год, а потом испарится, прихватив свое наследство.
Это было бы в духе Барбары.
Нет. Этого не случится.
Я приложу все силы, чтобы она захотела остаться.
Что-то болезненно кольнуло в моем затылке, напоминая мне о жестокой реальности. То, что я скрывал правду о договоре с ее отцом, нельзя было назвать ложью, это было скорее сокрытием деталей.
Нет, это банальная подмена понятий. Ложь в любом случае ложь, как бы ее не назвали. И лжи не бывает оправданий.
