Именно из-за нескончаемых вопросов в моей голове и мрачной тишины поместья я предпочитал подолгу пропадать в компании и возвращаться домой только чтобы поужинать и лечь спать. И это состояние не покидало меня долгие годы, даже когда возвращался Мейсон или моя мама, когда Джемма решала навестить дом, никто не мог заставить меня хотеть возвращаться в особняк, никто кроме нее. Ведь с появлением Барбары я стремился домой, даже в те дни, когда испытывал одну лишь злость. Невольно сворачивал свои дела раньше, чтобы приехать до захода солнца и случайно застать ее в коридоре, на кухне или в гостиной, а лучше всего в конюшне.
Я любил наблюдать за ней издалека. Когда она, променяв свои платья и туфли на удобную одежду для занятия верховой ездой, садилась в леваде на песок и позволяла Герцогине лечь рядом и уложить на колени Эванс свою голову. Я видел, как ее рот открывался, пока она говорила с лошадью. Барбара вываливала на свою подружку все проблемы, тогда как со мной едва разговаривала, даже после моего признания.
Барбара избегала меня, и это не то, чего ожидаешь от девушки, поведав ей о своих чувствах."
"Она добивалась от меня ответов, но я не хотел тревожить осиное гнездо снова. Для чего вытаскивать все это наружу? Я сделал ей больно и не отрицаю этого, но и она постаралась на славу, когда переспала с Мейсоном. И каждый раз стоит мне подумать об этом, я представляю, как ломаю нос родному брату.
Черт! Я хочу, чтобы она была моей, хочу, несмотря ни на что, но уж точно не собираюсь обсасывать прошлые обиды снова и снова.
Именно поэтому я хотел начать с чистого листа, а она… Я вообще не понимал, чего эта девушка хотела на самом деле, ведь Барбара так умело вытаскивала правду из людей, но о себе – и это чертовски смешно, когда мы говорим о болтушке Эванс – умела молчать.
Было еще кое-что, что едва не сводило меня с ума. Почти каждый день она куда-то уходила и возвращалась под вечер. Мейсона в это время тоже не было дома, а учитывая их потеплевшие отношения, я стал всерьез опасаться их сближения.
Вернувшись домой с работы в пятницу, я застал их на кухне. Барбара заливисто хохотала, пока мой брат – взрослый мужчина и известный бейсболист строил на своем подбородке пирамидку из печения. Может что-то быть еще более мерзким, чем это?
– Нужно еще одну! – воскликнула Эванс и подошла к Мейсону с еще одним печеньем. Башня на его подбородке разрушилась, ведь Мейсон дернулся, когда обхватил своими пальцами ее предплечье и наглым образом сомкнул губы на ее пальцах.
