Я обреченно взглянул на него и заметил жуткую самоуверенную улыбку, она так и кричала: «Я вижу тебя насквозь, Джефри, я знаю, что ты одержим Ею, и даже после разбитого сердца не сможешь отказаться от возможности получить Ее себе».
– Предоставь это мне. Она будет с тобой и более того, она сама попросит тебя об этом, – заверил Эванс.
Было просто говорить себе, что меня волнует компания, будто мне хочется спасти ее от краха, сохранить наследие, и поэтому я согласился на предложение Эванса. Но это была ложь. Я лгал сам себе, ведь думал, что таким образом спасу то, что осталось от моего сердца – не позволю Барбаре пройтись своими туфлями на высоких каблуках по пепелищу, которое она оставила после себя.
Я так отчаялся, что готов был выменять ее словно какую-то вещь. Потому что все эти пять лет любовь к ней не стихала, мне удавалось держать ее за закрытыми дверьми, но подобно сотням воздушных розовых шаров, временами она вырывалась и сносила эту дверь с петель, вынуждая меня ставить новую и новую и новую.
Пока не осталось даже дверного проема. Ведь удерживать это было просто невозможно.
Но увидев ее спустя год, и столкнувшись с ее ненавистью, я забыл, почему вообще пошел на это. Забыл, что в тот самый момент, когда Эванс пообещал мне ее, я хотел не оттолкнуть ее, а искупить свою вину и показать ей, что она может больше не бежать из этого города, она может больше не бежать от меня. Но я позволил ненависти и старым обидам управлять мной. Я разозлился на нее. Она ведь переспала с моим братом, она изменила мне, когда не прошло и суток после нашей ссоры.
Я идиот, я чертов идиот! О какой такой мести я думал, если первым извалялся в этой грязи, а заодно извалял и ее? Конечно, я все еще злился, что она изменила мне с Мейсоном, хотя точки между нами так и не были расставлены. Черт да ее первый раз даже для меня имел больше значения, чем для нее. Но правда в том, что даже осознавая, что она переспала с моим братом, я не думал отказываться от нее, вот какая власть была в руках у Барбары Эванс.
Через сорок минут в зале появился врач. Барбара была стабильна, приступ купировали, на меня посыпались десятки медицинских терминов, но смысл был один: теперь она в безопасности.
И наконец, за последние минуты, проведенные в собственных терзаниях, я выдохнул. Горло по прежнему сводило от тяжести, и мне казалось, что все произошедшее сон, что меня кто-то водит за нос и обманывает насчет ее самочувствия, поэтому мне не терпелось увидеть ее лично.
