Я пока думаю, ищу выход.
— Я не хочу здесь умереть, Максим, — голос её задрожал. — Это место гиблое. Тайга, горы… Здесь глухомань. Я сразу вижу: ни электролиний, ни просек, никаких дорог. Нас будто привезли хоронить. Я геолог, я разбираюсь в тайге…
Я сжал её руку. Ответить не успел — в бараке резко прозвучал голос врача:
— Ну что, голубки, — сказал он, готовя шприцы, — кто первый? Вы только и остались.
Я вышел вперёд.
— Давай, эскулап херов, — сказал, глядя ему прямо в глаза.
Подошёл, задрал рукав. Он с какой-то нарочитой злостью уколол мне плечо, словно хотел причинить боль.
Игла вошла резким ударом.
Я только усмехнулся. Эту боль я почти не чувствовал. Видимо, организм, когда всё время на адреналине, перестаёт замечать такие мелочи, как прокол и давление жидкости под кожей. Даже если удар шприцом нарочно сильный.
* * *Он ввёл мне препарат, и я сразу понял — это он, тот самый. Тот, что когда-то сам себе вколол в подземелье у Ландера. Его ни с чем невозможно было спутать по ощущениям.
Сначала по венам будто побежали тысячи мелких разрядов, электрические искры пробили каждую жилку, достали до самой глубины. Волоски на затылке встали дыбом, пальцы зачесались изнутри, даже уши, и те горели, словно я очутился у костра.
Прилив сил накрыл резко и мощно. Казалось, я могу вцепиться в стену и выдрать доску вместе с гвоздями. Но лицо держал каменным, будто ничего не произошло. Нельзя показывать. Если они поймут, что препарат действует на меня так сильно, дозу урежут или вовсе перестанут колоть.
А мне, наоборот, нужно больше. Ещё. Ещё…
Почему именно так это зелье на мне работает, я не знал. На Шульгина оно действовало, на того же Дирижёра тоже, и на прочих, кого мы видели. Недаром они охотились за левшами, видимо, для них этот фактор ключевой. Но со мной всё было иначе. Может, потому что я не простой подопытный, а человек вдвойне. Во мне живут два слоя: прошлый я, Лютый, и нынешний — Максим Яровой. Конечно, я один и тот же, но эта странная комбинация сознания и тела дала особую чувствительность к зелью.
Так? Не знаю…
Я отошёл от столика спокойно, лениво, будто ничего не почувствовал. Бросил Ольге ободряющий кивок: мол, иди, не больно. Она всхлипнула, шагнула вперёд и, когда игла вошла в плечо, ойкнула тихо, больше от страха, чем от боли.
— Всё, процедуры окончены, — сказал врач своим бесцветным голосом. — Следующий укол завтра.
Он развернул тележку и покатил её назад, к выходу, за ним двинулись автоматчики.
