— Против целой банды? У них ножи… — я сделал шаг ближе. — А ты один.
— Я их рвать буду на куски. Всех, — голос его дрогнул. — Каждого, кто…
Я подошёл, положил ему руку на плечо. Почувствовал, как ходуном под рубахой ходят мышцы, напряжённые до предела.
— Слушай, брат… — сказал я тихо. — Если хочешь отомстить — сделай это с умом. Иначе толку не будет.
— Я должен…
— Всё, — сказал я. — Хватит метаться, пора думать. Разработать план. Если ты собрался идти один и резать их всех, учти, что они сами уже идут за нами.
В любом случае столкновение неизбежно.
Ворон молчал, боролся с желанием вернуться в лагерь, где мучили и убили Лизу.
— У нас женщины и старик, — продолжал я, глядя прямо в его злые, покрасневшие глаза. — Мы не сможем быстро идти. Нас, скорее всего, догонят… Придётся принять бой. И лучше, если в этот момент ты будешь рядом с нами, а не бродить по лесу со своей заточкой. Сейчас каждый кулак на счету.
Он сплюнул, отрезал резко:
— Я никому ничего не должен.
— Тише, тише… — я поднял руку, словно усмиряя его, и сделал шаг ближе.
— Ты так же говорил, когда уходил с Лизой. Но ты ошибся. Не повторяй ошибок, брат.
Он дернулся, сжал зубы, из горла вырвался короткий не то рык, не то стон. Но я знал — теперь я был от него не так далеко, теперь он слушал.
— Ты жив, — сказал я уже спокойнее. — И ты сможешь отомстить им, только если останешься живым. А если ляжешь первым, всё кончено, и никто не вспомнит ни тебя, ни её.
Мы замолчали. Лес шумел, река билась о камни, а мы стояли друг против друга.
Наконец, Ворон поднял на меня глаза. Взгляд его стал другим, не таким бешеным. Он шумно выдохнул.
— А ты прав… — хрипло проговорил он. — Но им всё равно п**дец.
— Точно, — отозвался я.
Мы ещё постояли молча, давая друг другу переварить сказанное.
* * *Рассвет поднимался тяжело, словно пробирался сквозь мокрую и холодную тайгу. Меж деревьев тянулись клочья тумана, и с каждым вдохом Рихард вбирал эту сырость. На траве лежала роса, впитавшая ночную прохладу, и его модные туфли из дорогой кожи давно промокли насквозь.
"
"Грязный, измочаленный, он шел, спотыкаясь, но не останавливался ни на минуту. Очень хотелось жить. Рихард за эту ночь так и не сомкнул глаз. Всё брёл и брёл, будто загнанный зверь, пока впереди, среди низкой дымки, не нарисовались первые знакомые строения посёлка.
Со стороны он выглядел, как бродяга, вернувшийся с далеких дорог: одежда рваная, на лице смертельная усталость, а в глазах холодная злость.
