И застала Роба с моей подругой в его кабинете.
— Ты решила ему отомстить? — Тимур смотрит вверх, сунув руки в карманы. — С отцом Богдана?
Господи, как же тяжело говорить неправду…
— Нет, — качаю головой, — наоборот. Это Роберт стал мне мстить. После того, как я с ним порвала, я не смогла подписать ни одного контракта с европейскими агентствами. Поэтому пришлось уехать работать в Стамбул, там у него не было таких возможностей.
— Значит, это я ему должен быть благодарен за нашу первую встречу? — криво улыбается Арсанов, поворачиваясь ко мне.
Но его глаза больше не смеются. — Поля, отец Богдана…
— Мы договорились не вспоминать об отце Богдана, Тимур, — говорю, заставив себя посмотреть на Арсанова, — и о матери Сони тоже.
— Но он в курсе, что у него есть сын?
— Я не знаю, — говорю абсолютную правду, потому что я действительно не знаю. — Прошу тебя, Тимур, если ты хочешь, чтобы у нас с тобой…
Запинаюсь и перевожу дух. Не могу решиться произнести эти слова вслух, и Арсанов подходит вплотную.
— Чтобы что, Поля?
— Чтобы у нас с тобой что-то получилось, — выдыхаю в вырез трикотажной тканью футболки, который очерчивает крепкую загорелую шею. — Именно у нас, как у Полины и Тимура, а не как у родителей Богдана и Сонечки.
Арсанов кладет руки мне на талию и сдавливает.
— А ты хочешь?
Хватаюсь за его плечи, иначе упаду. Голова кружится от близости мужчины, от его запаха и дыхания над моим ухом. Не могу говорить, голос не слушается, поэтому только киваю.
— И я хочу, — хрипло говорит Тимур, зарывается рукой в мои волосы и удерживает за затылок, — просто… как хочу…
Он матерится себе под нос, а мне хочется улыбаться.
И когда он меня целует, будто пробуя, тоже улыбаюсь.
— Надо мной смеешься, Полинка? — шепчет он.
— Ты умеешь материться, Арсанов? — обнимаю его за шею, поглаживаю колючий стриженый затылок.
— Умею, Полька. Но если тебе не нравится…
— Нравится, — перебиваю и трусь щекой о небритый подбородок, — мне в тебе все нравится, Тимур.
В этот раз его поцелуй глубокий и далеко не такой сдержанный.
Арсанов приподнимает меня за бедра и несет в беседку, не разрывая поцелуй. Садит меня на стол и скользит губами по шее.
— А если мы оба хотим одного и того же… — его голос меняется, — Поль, я не знаю лучше способа!
Наверное, он прав, но мешает осознание того, что мы на виду, в беседке. Здесь и охрана может увидеть, и дети, если вдруг проснутся и в окно выглянут…
— Тимур, — упираюсь ладонями ему в грудь, — Тимур, подожди.
