В каждом помещаются три человека. В темном жизнь на ощупь. Ни печи, ни окна, ни отдушины. Параша, бак с водой и – на шапке, что лежит на полу, – пайка хлеба. По закону, в карцере нельзя держать десять дней без перерыва: через три дня на четвертый арестанта суют на сутки в общую камеру с горячей пищей и чаем. Но начальство плевать хотело на закон. Выводили нас на воздух, давали миску баланды и кружку остывшего чая. Постоишь пятнадцать минут, посмотришь на белый свет и опять в могилу.
– За что тебя так? – спросил Лыков.
– За то, что «иван». Зад смотрителю не лижу, права свои знаю… Вот есаул Шматченко и воспитывал.
– Долго это длилось?"
"– Три по десять дней, а между ними по пять дней я отдыхал в светлом карцере. Там хотя бы все видать, уже хорошо. Так вот. Отбыл я карцеры и перешел в общий корпус. А срок у меня большой, двенадцать с половиной лет. Таких в каторге уважают. Опять же, я характер показал, не сломался. Ну и слава моя при мне: что Иона Оберюхтин – законный «иван» и обратник, про то вся Сибирь знает.
И попал я в восьмую камеру.
– Там были только такие, как ты?
– Конечно. В остальных по двадцать пять человек теснятся, а нас лишь одиннадцать. И все именитые: Коровин, Проживной, Мишка Хрипатый, братья Рогачевы, Манулько, Канарейка. И трое, кого вы тут зацапали: Вареха, Шипов и Бухаров. Жратву мы с кухни брали, сколько хотели.
– Кобылку объедали? – уточнил Лыков. И пояснил Никите Никитичу: – Кобылка – это рядовые арестанты.
– Объедали, – подтвердил Иона. – Положение обязывает!
– Ты откуда таких слов набрался? – спросил Лыков.
– От Вязальщикова, он человек образованный. Сейчас уж, к нему подходим.
«Иван» выхлебал полстакана чаю и продолжил:
– Тут надо сначала пояснить, как на каторге жизнь устроена. Мы, белая кость, заправляем, а кобылка, мякинное брюхо, у нас заместо крепостных. Противиться ни-ни. Чуть что – лясь в ухо! У нас солдат один отказался подчиняться, так мы его в уборной на решетке повесили, в назидание.
Делекторский со злостью бросил карандаш. Бандит ухмыльнулся и продолжил как ни в чем не бывало:
– Но есть люди еще более важные, чем мы, «иваны».
Такой и был Вязальщиков. Он служил в канцелярии тюрьмы. И всем там заправлял, несмотря на маленькую должность. Позже я узнал, что именно Вязальщиков велел смотрителю пропустить меня через «Птичьи Острова». Хотел испытать, чего я стою. Вдруг у новенького гайка заслабит? Вот и ремизил меня перед начальством. А когда испытал, то выделил из других и устроил мне побег.
