Я стреляю у него сразу целую пачку и потихоньку, как утка, переваливаясь с носка на пятку, выбираюсь в коридор. Вместе мы неторопливо выбираемся на улицу, где можно покурить спокойно.
Огонек зажигалки выплясывает.
Пальцы дрожат.
От злости!
Вот же макака-Маргарита! Проворная бестия оказалась! Обманула меня, толкнула так, что я задом приземлился о мраморный выступ.
В туалете — кафель. Туфли на тонкой подошве.
Скользко. Я поскользнулся, рухнул, распорол кожу на заднице об острый угол.
Хорошо, что не головой ебнулся.
Иначе — крышка.
И смешно, и грешно.
Я зол, как свора чертей, выпущенных из ада.
Держись, Ритуля.
Теперь найти и выдрать тебя — дело чести.
Волк на ветер слова не бросает.
Из-под земли достану.
И, если следовать Риткиному же примеру, я ей штрафные баллы за сорванное свидание начислю!
Порванные итальянские брюки и нижнее белье.
Пять хирургических швов и огромный синяк на заднице.
Моральный ущерб.
И, самое главное, она мне не дала.
Все, Ритуля, ты в адском, в жестком минусе!
Я тебя так взогрею…
Выкурил подряд три сигареты.
Показалось мало!
— Все-таки расскажешь, что стряслось? — уточняет Кот.
— Случайность.
— Тебе полжопы заштопали, — хохотнув, замечает Котов. — Говори, кто. Разберемся. Вместе. Как в старые добрые времена.
Глаза Котова заблестели, он размял шею, хрустнул кулаками, даже нырнул в карман пиджака и достал кастет. Носил его, как память о былых временах. Помню я этот кастете. Как-то в дело пустил его приятель, его противнику лицо пришлось лечить у пластического хирурга.
Можно и насмерть забить.
— Убери, кретин! — цежу сквозь зубы. — Никого бить не надо. Говорю же. Сам.
— Сам?! Не думаю. Я докопаюсь до правды. Сейчас по камерам все выясню! — разошелся Кот, ударив себя кулаком в грудь. — Кто обидел моего друга, считай, обидел меня. Смертельное оскорбление!
Чего он на дыбы так встал!
— Успокойся! — рычу. — Ничего смотреть не надо. Баба это была. БАБА! Ясно?!
— Чеееее?! Гонишь! Не хочешь говорить, сам посмотрю.
Кот сплевывает и смотрит на меня с обидой.
— Говорю же. Баба. БА-БА. С придурью, бля!
Но судя по прищуру зеленоватых глаз, Котов мне не верит!
— Ты шутишь, да? — качает головой. — Думаешь, я поверю, что тебя баба какая-то отмудохала?!
— Да не отмудохала она меня! Понимаешь?
— Нет! Ни хрена не понимаю! Что за гром-баба такая?
— Да не гром-баба! — машу рукой. — Среднего роста, стройная, можно даже сказать, хрупкая…
Глаза Кота наполняются еще большим сомнением.
