— Чувствую, что моему пацану понравится. Подержишь?
— А ты умеешь? — засомневался Пономарев.
— Умею, конечно. Мой папаня же пацана ждал, в хоккей меня учил играть… Крутилась я рядом с ним постоянно в детстве. В общем, не бзди, Даня. Гвоздь только придерживай.
Пономарев еще немного поворчал, но все-таки нашел брусок, длинный гвоздь и всучил мне молоток. Я размахнулась, как следует, и… шмякнула его по руке.
— Бляя… — Пономарев затряс рукой, роняя капельки крови. — Ты что? Ты мне по пальцам попала… Кожу сорвало. Лишь бы не перелом! Дай сюда! — потребовал, шипя от боли.
От вида его крови и перекошенного от боли лица во мне поднялась какая-то волна торжества, будто я выпустила чертика из табакерки, и он радовался произошедшему.
— В чем дело, Даня? Не нравится? Больно, что ли? Ах ты, бедняжка… Ничего, до свадьбы доживет. Тем более, тебе всего одному пальчику бо-бо, да? Не так, как нашему общему знакомому, которого измолотили так, что он на ногах едва держится!
— Ты… Ты из-за этого отброса, что ли? — удивился Даня.
— Из-за Волкова.
— Ты говорил, что честно хочешь его упечь за решетку. Честно, а не так…
— Ааа… Общие знакомые напели? Вся эта криминальная шайка-лейка достойна только одного — за решеткой гнить.
— Осторожнее. Ты сейчас моих лучших друзей задеваешь. Лучших, Даня, это проверенных временем, а не одной сомнительной сделкой, которая с твоей стороны уже нарушается. Крысятничать нехорошо.
— Какого черта ты вообще в это лезешь, Рит? Тебе какое дело? За решеткой сгниет — туда ему и дорога.
— Богом себя возомнил? Бессовестный ты, Даня. На роль крестного отца моему Сеньке можешь не примеряться! И дружба твоя — с каким-то душком. Теперь я не уверена, что ты со мной просто дружишь, а не держишь про запас на всякий случай.
— На какой случай, Рита? Ты что несешь, а? Бля… Палец болит и не проходит, походу, ты мне его перебила.
— Не знаю, на какой, Даня. Но лучше держись от меня подальше. Не нужна мне такая дружба. Боком она мне выйдет.
Так разошлась, что даже не сразу поняла, как выдала в запале имя, что придумала волчонку — Арсений.
Арсений Савельевич. Неплохо звучит, кажется.
Признавать Волкова отцом я не собираюсь, но все-таки Арсений Савельевич звучит очень даже красиво… Для себя подчеркиваю, не для кого-то.
Уж тем более не для того, кому дети не нужны вообще!
***
Потом, значительно позднее, Мартина обмолвилась в разговоре, что Волкову вынесли приговор, осудили и направили на лечение в учреждение закрытого типа.
Не в тюрьму.
