Я не представлял, какой шумной компанией мы отправимся в бегство! — рявкает Гейл.
— Их запытают до смерти, лишь бы выяснить, где мы.
— А как же родные Пита? Они на побег не решатся. Скорее уж, побегут докладывать капитолийцам. Думаю, парню хватит ума это понять. А вдруг он захочет остаться?
Я пытаюсь ответить как можно спокойнее, хотя голос предательски вздрагивает:
— Значит, пусть остается.
— Ты готова уйти без него? — не сдается Гейл.
— Чтобы спасти Прим и маму, да… — начинаю я. — То есть нет! Я сумею его убедить.
— А меня ты смогла бы бросить? — спрашивает он с каменным лицом. — Допустим, мама не согласится прятаться в зимнем лесу с тремя малышами.
— Хейзел поймет, она умная.
— Ну а вдруг? Что тогда, Китнисс?
— Придется ее заставить, Гейл. По-твоему, я все выдумываю? — Теперь и мой голос тоже готов сорваться от злости.
— Нет. Впрочем… не знаю. Может, Сноу тебя запугивает. Он же лично хотел устроить свадьбу. Слышала, как визжали от радости капитолийские толпы? Теперь ни тебя, ни Пита просто так не убьешь.
Нелегко будет выкрутиться.
— Конечно, пока Восьмой дистрикт бунтует, президенту только и дела, что заниматься свадебным пирогом!
Я запоздало прикусываю язык. У Гейла мгновенно краснеют щеки, вспыхивают глаза.
— В Дистрикте номер восемь — восстание? — приглушенно осведомляется он.
— Не знаю. Не то чтобы настоящее — так, небольшие волнения. Просто люди на улицах…
Успокоить его — все равно что пытаться утихомирить дистрикты.
— Что ты видела? — восклицает Гейл, хватая меня за плечи.
— Своими глазами — почти ничего! Слышала краем уха… — Нет, бесполезно. Проще сказать ему все. — В кабинете мэра был включен телевизор. И я случайно… Там целые толпы, и все пылает, и миротворцы палят по жителям, а те отвечают камнями…
Тут я до боли закусываю губу и вместо того, чтобы продолжать рассказ, выпаливаю слова, которые все это время грызли меня изнутри.
— Гейл, это я виновата. Та выходка на арене… Если бы я тогда не достала ягоды, ничего бы и не случилось. Пит вернулся бы невредимым, все продолжали бы жить, как раньше.
— А как? — уточняет он, чуть смягчившись. — Мучась от голода? Надрываясь, точно рабы? Посылая детей на Жатву? Ты принесла не страдания, — ты подарила людям возможность. Главное, чтобы они осмелились воспользоваться ею. В шахтах уже поговаривают… Разве не видишь? Близится новое время! Наконец! Если в Восьмом восстание, значит, и мы могли бы… И все остальные! Вот оно, то, чего мы так долго…
— Прекрати! Ты не ведаешь, что говоришь.
