Ты говорил…
Он делает шаг вперед — и мои ноги вдруг отрываются от земли. Комната стремительно кружится; я обнимаю Гейла за шею, чтобы удержаться. Он хохочет от счастья.
— Эй! — возмущаюсь я и тут же сама начинаю смеяться.
Гейл опускает меня, но руки разжать не спешит.
— Отлично, давай убежим.
— Серьезно? По-твоему, я не свихнулась? Ты правда со мной?
Словно гора свалилась с моих плеч. На плечи Гейла.
— По-моему, ты, конечно, свихнулась, но я с тобой. — Он говорит от души. — У нас получится. Непременно получится.
Давай удерем навсегда, без оглядки!
— Уверен? Это ведь будет непросто, особенно с маленькими. Не хочу, чтобы через каких-то пять миль…
— Да, я уверен. Совершенно, непробиваемо, на все сто."
"Гейл наклоняет голову, прижимается разгоряченным лбом к моему и привлекает меня к себе. Не только лицо — он весь пылает от близости печки. Закрыв глаза, я медленно растворяюсь в тепле. Вдыхаю запахи яблок и мокрой от снега куртки. Зимние запахи нашего прошлого, которое отобрали Голодные игры. Я не пытаюсь отстраниться.
Зачем? И тут он, понизив голос, шепчет:
— Люблю тебя.
Ну вот, пожалуйста.
Почему так бывает? И ведь если бы знать заранее… Только что говорили с ним о побеге — и нате вам. С губ срывается самый дурацкий ответ:
— Я знаю.
Звучит ужасно. Дескать, понимаю, ты в этом не виноват, однако не вздумай чего-то ждать от меня.
Гейл отстраняется, я прижимаю его к себе.
— Да, знаю! И ты… тоже знаешь, как я к тебе отношусь.
Этого мало. Он разрывает наши объятия.
— Гейл, я не в состоянии думать сейчас о мужчинах.
С той самой минуты, как Жатва выбрала Прим, все мои мысли пропитаны только страхом. Ни для чего другого просто нет места. Может, когда мы окажемся в безопасности, все будет иначе. Трудно сказать заранее.
— Ладно, посмотрим, — отвечает он, проглотив досаду, и, отвернувшись к огню, достает каштаны с подпалинами. — Маму долго придется уговаривать.
Думаю, она не откажется от нашего плана. Но ощущение счастья уже улетучилось, уступив место привычной вежливой отстраненности.
— И мою. Я все ей растолкую. Объясню, что иначе нам конец.
— Она поймет. Мы с ней и Прим часто смотрели Голодные игры вместе. Мама тебе не откажет, — уверенно говорит Гейл.
— Надеюсь. — Похоже, в доме похолодало сразу на двадцать градусов. — Вот Хеймитч, тот крепкий орешек.
— Хеймитч? — Гейл отрывается от каштанов. — Он что, пойдет с нами?
— Иначе нельзя. Не могу же я бросить его и Пита, когда… — Меня прерывает громкий стон. — А что?
— Извини.
