Душу прополоскать хочется.
Я хватаю телефон и пишу:
«Папа, привет! Ты переведешь Алтаю деньги до послезавтра?»
«Дочка, работаю как раз над этим».
«Пожалуйста, папочка, не забывай только, что мне по-прежнему нужна твоя помощь».
Он не отвечает.
Читает, но молчит.
Сердце гулко бахает.
Проходит минута.
Он молчит.
Он, блин, молчит!
В следующий момент меня скручивают ледяные одиночество и страх.
Пополам сгибает, в висках гудит.
Я обхватываю себя, сжимаюсь в комочек, заваливаюсь на постель в позу эмбриона и крепко зажмуриваюсь.
В памяти всплывают черные буквы на белом фоне:
«Ты сядешь, я тебе гарантирую. Ты сядешь, и твоя жизнь станет адом».
Зубы сжимаю так, что они скрипят. Господи, я не хочу. Мне так сильно страшно. Так ужасно страшно. Я не выживу в тюрьме, я не смогу, не справлюсь. Кому я буду после этого нужна? Кто мне поможет?!
На телефон падает:
«Я все решу, доченька моя, любимица, звездочка. Дай папе два дня».
Громко нервно выдыхаю.
Присаживаюсь на кровати и дышу — глубоко и медленно. Папа не допустит такого.
Папа меня любит, он меня не бросит.
Я справлюсь. Пошли они все. Я справлюсь.
***
Около семи вечера к соседнему участку начинают приезжать машины гостей. Ароматы жареного мяса дразнят аппетит, веселая музыка поднимает настроение.
А еще настроение поднимает тот факт, что Светлана лично занимается уборкой и приготовлениями. На сколько я поняла, ей помогают две нанятые девчонки-официантки.
Мы же с Надей весь вечер имитируем бурную деятельность — метем там, где уже чисто, моем там, где сверкает, лишь бы нас оставили в покое.
Так и происходит, нанятые официанты справляются сами. Пока в мой номер не стучатся.
Время — начало одиннадцатого.
Я уже зубы почистила и пижаму надела. Мешкаю. Не открыть нельзя, я как никак пленница. Да и смысл, у Алтая есть ключи от всех комнат. Прятаться под кроватью в его отеле — глупость, и я, как бы там ни было, не хочу выглядеть в его глазах дурой.
И тем не менее, прыгать на рожон не в моих правилах. Изображаю максимально несчастный вид: сутулюсь, брови свожу в кучу.
Подхожу к двери, открываю.
На пороге Исса.
Стоит в дверном проеме, занимая его весь. Высокий он, все-таки. Жутковатый тип. А вот улыбка, как обычно, приветливая.
- Доброй ночи, - пищу я максимально трогательно.
«Солдат ребенка не обидит. Солдат ребенка не обидит», - повторяю мысленно.
Исса окидывает меня взглядом.
- Вы уже спать легли?
- Да, Светлана сказала, что наша с Надей, - на имени Надя делаю нажим, - помощь не нужна.
