главное, просить, - решительно заверяет незнакомая женщина, видимо, Любовь.
Прихожане толкутся у машин, делают вид, что увлеченно заняты сборами, но и не уезжают почему-то. Батюшка с интересом выглядывает из окна.
- Да как же оно сложится после такого?! - драматично вопрошает тетя Саша. - Как она жить сможет? Не сможет! Помнишь сестру нашей троюродной бабушки? Руки на себя наложила.
Что-о?!
Они меня хоронят. Люди вокруг смотрят сочувственно-брезгливо. И меня снова взрывает:
- Да вы меня не слушаете! Я говорю, что.
..
Им вообще все равно. Договорить не дают. О своем рассуждают.
- Я еще девственница! - наконец, кричу я.
Они замолкают, смотрят на меня. Потом переглядываются.
- А что тогда с землей? - спрашивает тетя Саша неожиданно для всех. - С домами?
- Папа найдет деньги. Есть еще целых два дня. Я уверена, что найдет.
Они снова переглядываются. Любовь напоминает полушепотом:
- Синяки просто так не возьмутся. Девочка обманывает, ее право.
Потом ко мне ближе подходит:
- С батюшкой поговори, не стыдись, ему можно довериться.
..
Они кивают друг другу.
Продолжают причитать, но уже менее уверенно, обнимают меня, расцеловывают, крестят и... отпускают в машину к Наде.
Стоят группкой, эдакие сурикаты, смотрят на то, как подруга везет меня обратно в плен. Поверили ли, что ничего не было? Они вложили все сбережения в эти участки и дома, у папы была идея жить большой семьей в одном квартале, чтобы шлагбаумы стояли, охранник на въезде, чтобы дети играли в безопасности, а старики разводили клумбы.
Чтобы там чужих не было.
Суммы бешеные.
Тетушки ведь не думают, что Алтай простит отцу долги за секс со мной? Какой идиотический бред.
Кроме того, как мы недавно выяснили, я для него... эм старовата. Засиделась в девках. Перезрелый двадцати однолетний персик.
***
«Залив Свободы» встречает тишиной, запахом кофе, детским смехом, всплесками в бассейне и, как ни странно, умиротворением.
И тем не менее, я дергаюсь. Дверью в свой номер хлопаю, переодеваюсь в костюм горничной нервно, молнией кожу зажимаю и от боли айкаю.
Волосы зачесываю и приступаю к работе.
Не знаю, как убираться в других отелях, но в этом — удовольствие. Гости отдыхают приличные: протереть пыль, помыть полы, поменять постель и полотенца — вот и вся работа. Ни грязи, ни пустых бутылок."
"К чему было это шоу у церкви? Что они хотели им показать? Что сочувствуют мне и ценят мою жертву? Они меня жалели или свою совесть чистили? Понять не могу. Осадок остался, тяжелый, горький.
