Костяшки пальцев, побелевшие от того, как сильно он сжимал его, с головой выдавали его настроение.
— Я не хотела, правда… И уверена, он тоже...
— Ты его защищаешь? — это единственный вопрос, который он задал.
Накатил стыд и какое-то отчаянье. Настолько, что мне хотелось под землю провалиться.
Как я могла защищать его? То, во что вляпался Пашка не имело оправдания. Он губил жизни людей. Детей иногда. Ведь при академии была еще и школа.
Я закрыла лицо руками.
Как я могла не защищать его? Ведь отлично знала, что такое — оказаться перед лицом судьбы, когда ты полностью бессилен.
Граница хорошего и плохого стирается. И он просто еще один — потерявшийся, совершивший ошибку, но человек.
И я ответила:
— Я не знаю, правда. Не мне судить. Просто прошу тебя — не переступи за грань сам, ладно?
Неизвестно, откуда во мне взялось столько смелости и почему я произнесла это. Север перевел на меня колючий взгляд под стать столь же колючему тону.
— Давай молча, окей? Не порть все еще больше своей болтовней.
Я уткнулась взглядом в собственные руки, не решаясь поднять глаза всю дорогу, пока машина не остановилась.
Высотное здание, окруженное такими же стеклянными коробками-клетками, находилось в самом центре.
— Где мы?
Ответа закономерно не последовало. Теперь я уже и не знала, что думать.
Север вышел первым, открыл передо мной дверь, протянув руку. Но стоило подать свою, я тут же об этом пожалела. Его длинные пальцы сомкнулись на моем запястье стальной хваткой, и поволокли внутрь высотки.
— Пусти меня! — цепляясь за него свободной рукой, я пыталась его остановить, только ничего не вышло. Все так же, не давая ни одного ответа, он тащил меня за собой, время от времени дергая, чтобы не упиралась. Что это было за место? Офис? Бизнес центр?
И только когда холл с консьержем миновал, а двери лифта закрылись за нами, я осознала — это жилой дом. Он привез меня в свою квартиру.
По спине покатился холодный пот. Одно дело бороться с ним в академии, при всех, другое дело — оказаться запертой там, где никто не сможет помочь.
Я отпрянула, как кипятком ошпаренная. Если я буду кричать, кто-то придет на помощь?
Лифт прозвонил, медленно открывая двери.
Рывок. Еще один. Первая дверь слева. В следующую секунду она уже за нами захлопнулась.
Север молчал. И это было плохим признаком, потому что он из тех, чьё молчание страшнее самых страшных обвинений.
— Телефон, — наконец произнес он, явно показывая, чтобы я отдала ему свой.
