Мы смотрели друг на друга, пока Север вдруг не произнес:
— Если, мать твою, это не поможет, то не поможет уже ничего."
"Его пальцы переместились к моему затылку, а потом потянули за волосы. Словно отвлекая. Заставляя посмотреть в глаза. И вдруг он спросил:
— Сколько пуговиц на моей рубашке?
Казалось бы, более неподходящего вопроса невозможно было придумать. Но он просто приказал:
— Считай.
— Один, два, три, четыре, — я заскользила взглядом по мелким черным кругляшкам, почти не видимым на ткани. — Пять, шесть.
— Заново.
А потом вдруг подхватил меня словно ребёнка, сажая к себе на колени, и прошептал:
— Продолжай считать.
Теперь я сидела боком, свернувшись как кошка у него на руках. Спрятавшись от всех. Он говорил мягко, как будто объясняя мне что-то, но все, что я слышала — лишь его голос. Низкий успокаивающий тембр, погружающий словно в гипноз. А я просто обняла его в ответ и мерно делала вдох за вдохом. Это ощущение не просто поддержки и осознания, что ты не один, — полная защищенность, целостность и неуязвимость ко всему, что находилось позади его смыкающихся вокруг меня рук.
И приступ действительно начал отступать. Туман в голове рассеялся, уже не приходилось собирать все силы на то, чтобы остаться в сознании, хотя тело еще била слабая дрожь.
Но самое жуткое было то, что всё, от момента подергивания за волосы до пуговиц, со мной уже происходило. И так пытался успокоить меня лишь один человек.
Серо-голубые глаза напротив вдруг превратились в Сашины, темно-синие.
Нет, это не был панический бред. И парни не стали между собой хоть на сколько-нибудь похожи, но делали они один в один те же действия.
Странное совпадение?
Издевка судьбы?
Я даже не понимала, почему так разволновалась. Отвернулась, спрятав лицо, и Северов кажется подумал, что мне стало хуже. А мне было просто стыдно. Жутко стыдно.
Как же я всех ненавидела в этот момент. А больше всего себя.
За слабость.
— Прости меня, — прошептала я, аккуратно слезая с мужских колен и усаживаясь рядом на широкий каменный борт небольшого комнатного фонтана.
После всего произошедшего, ощущая себя такой жалкой. Ведь это просто страх. Но почему-то в критические моменты он достигал таких размеров, что, казалось, приходится бороться со скалой.
— Тебе не за что извиняться, — ответил Север. — Это была скорее моя вина. Не стоило оставлять тебя с ним один на один.
— Но ты же не знал… А я вот опозорилась.
— Не выдумывай. Нашего отсутствия никто не заметил.
