Вдоль его стен извивались спиралью шесть широких желобов, сходившихся в дальнем конце у округлого клапана, похожего на плотно стиснутые мясистые губы.
— Запирающий сфинктер, — сказал Зибель. — Думаю, надо на него посветить.
Световой шар, разгораясь, двинулся к клапану.
— Не стоит слишком поднимать температуру. Вот так, достаточно… Здесь очень чувствительные механизмы.
— Желоба, — произнес Асенов, озираясь. — Если они перемещаются в этих желобах, то масса тела будет побольше, чем у человека. Я бы сказал, значительно больше, на порядок.
— Не исключено. — Зибель глядел, как медленно раскрывается мясистый зев, растягиваясь в кольцо. — Коммодор Литвин, видевший записи на корабле фаата, оценивает их размеры как метров шесть в длину и метра полтора в диаметре. Но тело их может сильно вытягиваться, достигая…
— Огромные змеи! — вздрогнув, прервала его Хельга Сван. — Любого из нас проглотят как кролика!
— Чушь, — буркнул Зибель — Как глотать, если нет ни глотки, ни пищевода? У них кожное питание.
Коркоран в этой дискуссии не участвовал, а, напрягая свой внутренний слух, пытался уловить хотя бы отзвук ментальной волны.
Но тщетно! Ни визуальной, ни звуковой информации, ни даже ощущения тепла, которое несет прикосновение к чужому разуму… Он мог поклясться, что корабль пуст или дрейфует среди астероидов с мертвым экипажем.
Через кольцевой клапан они проникли в следующее помещение. Оно оказалось огромным — вероятно, занимало практически весь объем корабля, простираясь на сотни метров вверх, вниз и в стороны.
Тонкие, прозрачные, хрустальной чистоты пластины разнообразных форм, сияющие в свете прожектора, были соединены в хаотическую, невероятную для человеческой логики конструкцию; они пересекались и сочленялись друг с другом под острыми или тупыми углами, образуя трехмерный лабиринт из сотен или, быть может, тысяч камер. Эти ячейки не имели ни пола, ни стен, ни потолка, а лишь обрамляющие поверхности, испещренные множеством дыр — круглых, ровных, диаметром около метра. Тут и там от наружной обшивки вдоль сочленения пластин тянулись гибкие шланги или кабели из более темного вещества, раскрываясь на концах широкими глубокими чашами, похожими то на огромные тюльпаны, то на лилии с округлыми лепестками и несколькими усиками.
Сквозь эту заполнявшую объем структуру, казавшуюся бесконечной, хрупкой и призрачной, точно астральное видение, просвечивал центральный стержень, массивный, длинный и как бы отлитый из черного граненого стекла, поглощающего свет.
