У Нины внутри все похолодело, но Лидия Аркадьевна заметить этого не захотела, и даже приободрила:
— Вас увидит и успокоится.
— Думаете?
— Уверена. Проходите. А я пойду в химчистку.
Она дернула за поводок, увлекая за собой Тусю, и шагнула к лифту. А Нина сделала глубокий вдох, прежде чем переступить порог квартиры и закрыть за собой дверь. Замерла в прихожей, прислушиваясь, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Чувство было такое, словно к чему-то судьбоносному готовится. На кухне работал телевизор, Нина слышала степенный голос диктора новостей, Гриша в унисон с ним что-то ворчал, потом громко спросил:
— Грушу хочешь?
— Хочешь грушу? — переспросил Шохин, и от звука его голоса Нина вдруг перепугалась, на мгновение захотелось сбежать.
Практически заставила себя выйти из сумрака коридора, прошла к кухне, остановилась на пороге. Костя захлопнул дверцу холодильника, увидел ее, но своего удивления ничем не выдал. Но и не улыбнулся. Только повторил слова Лидии Аркадьевны:
— Ты рано.
— Не спалось.
Он понимающе кивнул.
Помыл краснобокую грушу, разрезал пополам и Нине предложил:
— Хочешь?
Она промолчала, села за стол и взяла предложенную половину, наблюдала, как Костя режет другую половинку на крупные куски. Потом на Гришу посмотрела. Тот расхаживал по подоконнику, и, кажется, что-то напевал.
— Ты на меня обиделась?
— Нет.
Шохин усмехнулся.
— Врешь.
Нина обернулась на него, взглянула с претензией.
— А ты уверен, что ты хочешь это выяснить?
— Ты зря обижаешься, я сказал, что думал.
— Не сомневаюсь.
Костя протянул Грише кусочек груши и наблюдал, как тот перехватывает его когтистой лапой поудобнее и тянет в рот, пробует языком. От Нины отвернулся, но ее взгляд жег затылок.
Настроена она была решительно, в этом сомневаться не приходилось.
Нина же перевела дыхание и откусила от груши, вытерла губы, когда по ним потек сок.
— У нас с тобой был уговор, — повторил Костя, — и мне казалось, что он устраивает и тебя, и меня.
Эти игры в любовь… Малыш, не порти все.
Какое уж тут спокойствие и улыбки? Как только он заговорил с ней, сразу губы затряслись.
Нина снова их вытерла, но причиной был уже не сок.
— Конечно, — проговорила она. — Как скажешь.
Он усмехнулся.
— Судя по тону, мне лучше не стоять к тебе спиной.
— Ну что ты, разве я посмею?
Шохин все же повернулся.
— Нина, я серьезно. Не надо превращать это в трагедию.
— Никакой трагедии, — заверила она его. — Ты ведь хотел, чтобы я пришла? Сама, рано утром… Я пришла. Прощения попросить? Могу.
