Это уже дело подполковника Саламбекова – найти или сфабриковать доказательства, а дело адвоката обвиняемых – доказать несостоятельность выкладок подполковника. Я в этой ситуации вынужден буду стоять сбоку, чтобы самому не мешать другим и чтобы мне не мешали делать мое дело так, как я сам его вижу. А с Саламбековым следует вести себя осторожно.
Я на всякий случай и во второй раз перечитал материалы дела. Вдруг что‑то пропустил, на что‑то не обратил внимания?
– А почему вы решили, что здесь проявился стиль саперной подготовки спецназа ГРУ? – задал я вопрос.
– Стиль очевиден. Это мнение экспертов.
– Насколько мне известно, спецназ ФСБ проходит обучение по той же системе, по методологии, разработанной одними и теми же специалистами. Следовательно, школа одна. И у вас, как мне кажется, столько же оснований подозревать спецназ ФСБ в проведении террористической акции, как и спецназ ГРУ.
– Вы хотите сказать, что наши парни сами себя взорвали?
Он начал сердиться.
Нужно было погасить это, чтобы получить помощь в решении своих вопросов. А без помощи Фуртанбека Хаджибекаровича я в Чечне могу оказаться бессильным, даже если глаза в глаза встречусь с любым из беглецов. Следователи у нас, к сожалению или к счастью, не проходят такую подготовку, как спецназ ГРУ. Ее у нас, насколько я знаю, вообще никто не проходит. И провести задержание собственными силами я не смогу."
"– Я ничего не хочу сказать. Я только вижу моменты, за которые может ухватиться адвокат обвиняемых.
И в судебном следствии такой аргумент однозначно не пройдет. Поверьте моему опыту. Мне адвокатишки много неприятностей в жизни доставили. Они свой хлеб, как правило, отрабатывают. Аргумент можно, конечно, использовать, как рабочий, но не более.
– О суде речь пока не идет, – сказал Саламбеков. – Аргумент и рассматривается исключительно как рабочий, от которого нам следует отталкиваться. Доминирующая версия, и не больше.
Доминирующая версия закрыла над головой подполковника Саламбекова весь горизонт, встав грозовым фронтом. В такой ситуации на объективность рассчитывать не приходится.
В это время ему позвонили, и тон разговора сразу изменился. Я слышал далекие отголоски женского голоса, а сам хозяин кабинета улыбался своим неумным лицом и что‑то лепетал на родном языке. Мне такая перемена в его настроении была весьма кстати.
