Я когда-то считал ее такой искренней, живой и умной, полный болван! Мне и в голову не могло прийти задуматься, какая она на самом деле.
Я сам привел в нашу с Манон жизнь это чудовище.
Я виноват в смерти своей любимой.
Лишь только я один.
– Ты дура, шлюха и убийца, Серилла. Самое мерзкое и грязное сочетание.
Девушка изумленно захлопала ресницами, а в следующее мгновение я вонзил меч прямо ей в горло. Кровь хлынула из раны, заливая ее платье и пол вокруг.
Дамвиль упала на пол, бешено вращая глазами и царапая ногтями каменный пол.
Я наклонился над ней и влил в ее рану немного своей магии, чтобы она не умерла сразу.
– Но к-а-аак же… Как же с-с-суд? – клокоча, прохрипела она.
– Ты будешь умирать долго, очень долго с осознанием того, что ничто уже не спасет тебя. Совсем одна, в луже собственной крови. Вот твой суд.
Перешагнув тело этой падали, я захлопнул дверь в камеру и повернул в замке ключ.
Оставалось самое тяжелое.
Я должен был попрощаться с Манон.
Она лежала в пустой и холодной комнате без окон.
Лежала не на кровати, а на каменном одре, в окружении цветов, которые постоянно меняли, стоило им начать увядать от царившего здесь холода. Мне объяснили, что они были призваны сдерживать проклятие, но больше всего на свете это напоминало похороны.
Это и было похоронами.
Ее тело было ледяным, на ресницах и посиневших губах блестел иней. По синей коже расплылись чернила проклятия.
Но все равно моя жена была прекрасна и бесконечно любима мною.
– Во что вы ее обрядили?
На Манон зачем-то надели короткую кожаную куртку, какие у нас леди не носят, обтягивающие черные брюки и высокие сапоги.
Под курткой была какая-то диковинная кофта с высоким горлом и странной надписью на груди, тоже обтягивающая.
– Мы не переодевали леди Альберон, так как времени на сдерживание проклятья было мало. Эта одежда появилась на ней в момент поражения проклятием, господин маршал, а все, что было на ней, исчезло, – тихо ответил целитель. – Полагаем, это побочный эффект этой магии, ведь проклятья такой силы еще до конца не изучены…
Я притронулся губами к ее животу, затем ко лбу с месяцем.
Не мог вынести, что целую свою жену в последний раз.
Ни разу в своей жизни, даже будучи мальчишкой, я не проронил ни слезинки. Даже, когда получал травмы и увечья, даже когда потерял мать, а потом отца.
И вот сейчас я почувствовал на своих глазах слезы в первый раз.
Мои первые слезы по девушке, которая сделала меня бесконечно счастливым, а потом до краев наполнила горем.
